Само собой, желающих возразить не нашлось.
– Раздевание, попытка номер два! – пробубнел я, торопливо и совсем не деликатно помогая Владе лишать нас одежды.
Именно нас, потому что оба словно боялись не успеть оказаться голыми в этом душе под хоть частично очищающими от всего, в том числе и от реальности, горячими струями. Нет, не нежность. И близко. Не глаза в глаза. Только плоть к плоти. Точно не некая связь, которая рождается в изучающих, где-то робких движениях. Это вообще не было чем-то «вместе».
Сейчас мы были глухи к внешним вибрациям, невосприимчивы к эмоциям. Секс вдвоем, но при этом каждый в себе. Два схлестнувшихся в этой точке пространства примитивных, ни под что не замаскированных голода, спровоцированных, подстегнутых всей увиденной сегодня человеческой необузданностью и жестокой первобытностью. Откровенное использование ради того, чтобы быть использованным. Так, казалось бы, мало и только на поверхности. Но просто жизненно необходимо обоим.
ГЛАВА 22
«…– Красный-красный-красный! – лицо Влады искажено ужасом и отвращением, а темные омуты глаз прожигают во мне не просто дыру, а целый бездонный тоннель, в который с размаху проваливается моя порченная душа. Образ Влады размывается, голос трансформируется, становясь голосом моей матери.
– Какой же ты омерзительно красный, Антон!!»"
"Проснулся от истошного крика в моей голове, весь напряженный и сжавшийся от ощущения падения, и тут же стал шарить глазами в поисках Влады.
Ее нет. Место рядом со мной в постели оказалось пустым и холодным, и это мне отчего-то жутко не понравилось. Вытер ладонью мокрый холодный лоб и поднялся, чуть не воя от того, как ломало все тело. Проковылял в гостиную и нашел Владу спящей на диване. Она лежала головой на мягком подголовнике, подтянув к животу колени, будто ее мучала боль, темные спутанные волосы почти скрыли лицо. Внутри, за ребрами что-то опять начало щемить и скрестись от того, какой беззащитной выглядела она с этими сильно выступающими ключицами и угловатым торчащим из-под ткани плечиком.
Но потом мой взгляд упал на тонкую кисть, сжимающую покрывало, словно она во сне опасалась его исчезновения, и вид этой исцарапанной руки с очень бледной, почти прозрачной кожей неожиданно ударил меня прямиком в пах, вызывая не просто мощное влечение, а тяжкую, прямо-таки безотлагательную необходимость.
