Прогноз гадостей на завтра

Правее стояло что-то типа каталки, на которой лежало нечто маленькое, покрытое белой, кружевной простынкой, в изголовье покоился букет гвоздик.

– Ныне отпущаеши ты раба своего, – гудел батюшка, помахивая кадильницей.

– Милый мой, любимый сыночек, – рыдала тетка.

Затянутый в черное браток шмурыгал носом и изредка подносил к глазам платок.

– Что ты тут делаешь? – послышалось за моей спиной.

От ужаса я чуть не заорала и обернулась. Сзади стоял охранник.

– Что ты тут делаешь? – повторил мужик.

– Смотрю, – растерянно ответила я.

– Ишь ты, – хмыкнул секьюрити и велел: – А ну заходи!

– Зачем? – испугалась я.

– Иди-иди, – велел мужик и затолкнул меня в зальчик.

Услышав стук двери, Жора повернул голову, на секунду вскинул брови, но мигом сориентировался и сказал:

– А вот и Евлампия Андреевна, она сейчас нам сыграет. Идите, дорогая, к инструменту.

Толстой короткопалой рукой он ткнул в сторону стоящего у стены фортепьяно. На подгибающихся ногах я двинулась в указанном направлении, села на стул, положила руки на клавиши… Полились звуки «Реквиема».

С этим музыкальным произведением связана красивая легенда. Якобы к великому Моцарту явился ночью человек, тщательно закрывавший лицо, одетый во все черное. Бросив на стол золотые монеты, он попросил сочинить «Реквием». Композитор выполнил оплаченный заранее заказ, но таинственный незнакомец больше не появился. Моцарт же рассказывал потом, что во время работы у него было такое ощущение, будто он пишет музыку по заказу самой Смерти, которая скоро явится вновь, чтобы забрать его с собой.

Правда это или нет, не знаю, но при звуках его «Реквиема» у большинства людей по коже бегут мурашки размером с кулак. Сегодня же мне, как вы понимаете, было особенно не по себе. Впечатление создалось такое, что я играю на своих похоронах. Интересно, что сделает со мной Жора после завершения церемонии? Наверное, от ужаса я слишком сильно долбасила по несчастному пианино, потому что Жора тихонько подошел и шепнул:

– Повернись, – велел Саврасов.

Пришлось покориться.

– Ну, прощайтесь с любимым сыночком.

Женщина кинулась на каталку и принялась комкать ажурную простынку.

– Ладно, ладно, ладно, – бормотал парень, – ну хорош, упокойся.

– Он прожил счастливо тринадцать лет, – проникновенно гудел Жора.

Я взглянула. Вот ведь кошмар, это и впрямь ребенок, слишком маленький для подросткового возраста, наверное, долго болел.