Проклятая

— У всех у нас есть обязанности.

— И еще… ты обещал принести мне вещи Игорька. Кстати, где он?

— Вчера утром уехал к другу. У них там пикник по случаю дня рождения, ночевка в палатках, будут пить пиво и обсуждать девочек… может, даже не только обсуждать.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

— Ему пятнадцать, совсем скоро консервация… Лежи, я принесу тебе вещи и сферу. — Чмокнув меня в нос, Сергей резко встал и, нисколько не стесняясь своей наготы, вышел из спальни.

Я села в постели, сладко потянулась, провела рукой по влажным волосам и улыбнулась.

Может, и у меня теперь все будет хорошо? Теперь, когда мы вместе, все просто обязано быть хорошо.

Через десять минут, одетая в шорты и футболку Игорька с оскалившимся черепом, зацелованная до полусмерти, я попала домой, где меня уже ждали Лиза с Денисом.

— Нет, но вот как это называется? — Сестренка сложила руки на груди и улыбалась в тридцать два зуба.

— Привет. — От смущения я не знала, куда деваться.

— Отлично выглядишь. — Улыбка братишки была не менее красноречива.

— Значит, Сергей. Ох, Танюш, я так за тебя рада. — Лизка бросилась ко мне со всех ног и крепко обняла. — Ты достойна самого хорошего, и Страж как нельзя лучше тебе подходит. Он сделает тебя счастливой.

— Спасибо. — Я обняла ее в ответ. — Лиз, послушай. Если ты не хочешь встречаться с Саидом, только скажи. Я не буду тебя заставлять.

— Правда? — Она слегка отодвинулась в сторону, и я увидела, как блестят надеждой ее голубые глаза.

— Правда. Я сама с ним поговорю.

— Ох, спасибо, Тань… Спасибо.

Что ж, когда ты счастлив, стремишься сделать счастливыми всех вокруг. И этого я сейчас хотела больше всего.

Как описать это хрупкое, неуловимое чувство, что жило сейчас в каждой клеточке моего сердца? Как объяснить это всепоглощающее желание петь, танцевать и кружиться на месте, пока все вокруг не превратится в карусельную круговерть? Отчего мне так хотелось обнять весь этот жестокий мир и поделиться с ним толикой счастья, которого ему так не хватает?

Глупцы, они не знают, не понимают, чего лишаются, ограничивая себя рамками страсти, похоти и силы.

— Знаешь, Тань, у меня от тебя начинают глаза слезиться, — усмехнувшись, произнесла Лиза, когда я, переодевшись в просторные брюки и майку, вошла на кухню.