Проклятие ульфхеднара

Тьма смыкалась всё плотнее с каждым потухшим среди деревьев огнём, словно и правда напала вдруг, обрушилась ширококрылой птицей с самого неба бесконечная ночь. Вот потухло последнее пламя, и Асвейг замерла в полной тишине. И видно стало, что совсем уж стемнело, что зажглась по небу россыпь звёзд, точно ледяная пыль. Видно было только очертания неподвижных людских фигур, но не слышалось даже дыхания. И вдруг невероятно горячая среди этого промозглого мрака ладонь легла на спину, подтолкнула, и широкая грудь Ингольва оказалась прямо перед глазами.

— Чтобы ни случилось, знай, что я не оставил тебя, — шепнул он в макушку.

Асвейг подняла к нему лицо: слабое золотое зарево освещало его радужку, перетекало вокруг зрачков. Обветренные губы всего на миг прижались к её, но так невыносимо жадно и неистово, что можно было задохнуться. Асвейг вцепилась пальцами в его рукава, жмурясь от жгущих веки слёз. Вспыхнула первая искра. Ингольв убрал руку и сделал полшага в сторону. Занялась растопка нового большого костра.

Маленький огонёк, пожирая дерево, быстро разросся, словно жиреющая на сочном лугу гусеница. А после распустился бабочкой, раскинул ослепительные оранжевые крылья и затрепетал на слабом ветру. И будто бы со всех вокруг спало короткое омертвение: люди радостно загомонили, засмеялись, радуясь рождению пламени. Озарились лики богов: суровые, строгие, понимающие. И стало на душе так хорошо, так бесконечно легко. Но не от ритуала. Асвейг коротко коснулась ещё горящих от поцелуя губ, повернулась, но Ингольва рядом уже не оказалось: и в следующий миг она уже снова очутился рядом с женой и Фадиром, важным гостем, которого приходилось уважить вниманием.

Шумно, беспрестанно галдя, гости снова расселись по лодкам, освещённым маленькими огоньками ламп. И поплыли эти светлячки по затянувшейся холодным туманом полосе тёмно-зеленой воды обратно к поместью. Там незамедлительно начался пир. Так много и сытно здесь не ели уже давно. Даже на прошлый Самайн, поговаривали, не случалось такого гуляния.

Впрочем как и на Йоль и Сумарсдаг.

Асвейг, не слишком желая оставаться на пир — разве что ради уважения стараниям всех, кто готовил празднование — умостилась на скрипящей от неимоверного веса лавке между других женщин. И так вышло, что почти напротив восседающей рядом с мужем Хельгой. Та заметно обозлилась, будто Ингольв нарочно её сюда усадил. И захотелось уйти немедля, да куда там: сдавили со всех сторон, локтем свободно не двинешь. Потому пришлось остаться.