Проклятие ульфхеднара

А в груди нехорошо толкнулось сердце: не к добру мачеха его так спокойна, да и злорадство холодное в её тоне так и сквозит.

— Почему до Сумарсдага? — спросила Асвейг вместо онемевшего Ингольва. — Что он задумал?

— Третья зима великанская прошла, — дёрнула плечом Сиглауг, наконец откладывая рукоделие. Встала, прошлась величаво вдоль рядов лавок и посмотрела на брата, который только в дом вернулся. — У нас рабыня померла, да и у многих кто-то умер в последнее время. Так ведь?

Ингольв всё же пришёл в себя после первых её слов.

Уж неизвестно, какие дурные мысли его под дых ударили, но и у Асвейг невольно рождались в голове самые скверные предположения насчёт того, зачем Фадиру понадобился мальчик, который ему и никто вовсе.

— Всё так говоришь, — кивнул викинг. — Только сын мой тут при чём?

— Фадир его в жертву принесёт в храме, всё так же безразлично разъяснила Сиглауг. — Не сам, конечно. Хакон Однорукий это сделает, потому как он там хозяин. Все его признали. Твоей трусостью. Твоим изгнанием он там закрепился.

Боги давно, видно, крови требуют. Так бастард бастарда — чем не искупление перед их гневом?

Страшно побелели губы у Ингольва. И лицо омертвело всё, словно сердце у него остановилось. Он сжал кулаки и качнулся к женщине. Только шаг всего сделал — Асвейг поняла, что не удержит его сейчас. Попыталась образумить, за пояс схватила. Но слишком слабая она, чтобы его остановить, особенно когда невообразимый по силе своей гнев его вперёд толкает.

— Ты! Безумная старуха, — прорычал он, хватая Сиглауг за плечо.

 — Ты отдала его! Давно такую месть за всё мне задумала? Давно с Фадиром сговорилась? Ну? Отвечай!

Взвизгнула Гейра, метнулась вперёд, но муж на её пути встал — не пустил. Сиглауг, прямая, точно окостеневшая, взглянула на викинга спокойно и отстранённо. Словно точно умом тронулась.

— Не сговаривалась я с ним, — не дёрнулась даже, когда пальцы Ингольва стиснули её горло. Только заговорила хрипло: — Но когда он здесь появился намедни — поняла, что, может, в том и было предназначение всего этого.

Что так будет лучше.

— Кому?! — Ингольв едва не взвыл, отмахиваясь от Асвейг, которая пыталась не дать ему натворить бед, точно от мухи. — Кому, сожри тебя тролль, от этого будет легче?

И показалось на миг: сейчас сожмёт её шею сильнее — хрустнут позвонки, и на совести его повиснет ещё одна смерть, которой могло бы не быть.

— Всем нам. Не будет больше великанских зим. И Рагнарёка не будет, — совсем слабо просипела мачеха.