Проклятие ульфхеднара

Идти не пришлось долго: скоро послышался негромкий гомон голосов у храма, а стоило подобраться ближе: завиднелись среди стволов истлевшие останки старых жертв, принесённых в роще.

Тут тоже горели костры, между них мелькали отдельные фигуры людей, которые заканчивали последние приготовления к жертвоприношению. И в груди холодело от одной только мысли, кого нынче для этого приведут туда, где пролилось за все годы столько крови. Дор сих пор не верилось.

Как только появились на тропинке первые люди из поместья, Ингольв отправил одного воина подать сигнал другим кораблям о том, что пора наступать.

Неспешное шествие приближалось к храму, стены которого играли бронзой в отсветах огней. Звучала тихая песня.

Впереди всей вереницы рядом с сыновьями шёл и Фадир. Почётный гость и союзник молодому конунгу. Ингольв так и подался вперёд, когда увидел, что позади них кто-то из мужчин несёт завороженно озирающегося кругом Одди. Конечно, мальчик не понимал, какая судьба ему уготована, а потому вёл себя спокойно, укачанный размеренными шагами.

— Держись, — шепнул кто-то за спиной, понимая его напряжение.

— Это твой сын? — тихо спросила Диссельв, указывая взглядом на ребёнка.

Он кивнул, стискивая рукоять меча. Ни единого слова не хотело рождаться в горле. Да и вести себя нужно потише.

Не успели ещё празднующие дойти до дверей храма, как вернулся воин, что послал горящую стрелу, как знак другим выдвигаться к берегу. Ингольв махнул рукой сыну Кнута Датчанина — Льюву, чтобы шёл за ним, взял за локоть Диссельв и вывел на тропу, когда последние люди приблизились к храму.

Остальные остались в укрытии, ожидая, когда можно будет показаться и им тоже, не для того чтобы напасть — ведь в священной роще запрещено любое кровопролитие, кроме жертвенного — а просто поддержать одним своим видом.

Никто поначалу не заметил появления незваных гостей. Но вдруг Фадир, хоть на тропу и не смотрел, резко развернулся, будто почувствовал, и вперился в Ингольва, а после только увидел дочь.

Не успели ему, видно, донести подручные о том, что Диссельв уехала оттуда, где ей быть предназначалось. Неизвестно, что он почувствовал в этот миг, как узнал её. Стало ли ему так же жутко и пусто внутри, как Ингольву, когда он проведал о пропаже Одди. Но то, что его лицо вмиг лишилось краски, было видно и в сумраке наступающего вечера.

— Здравствуй, Фадир Железное Копьё.

Ингольв подошёл ещё ближе, уже привлекая недоуменное внимание людей.