Проклятие ульфхеднара

Фадир ещё мгновение помедлил, а после махнул подручному, что охранял Одди, подзывая. Тот подошёл и передал ребёнка на руки Льюва. Сын Кнута, ничуть более не выжидая, направился к двери и быстро исчез за ней. Тут же Ингольв отпустил руку Диссельв, но девушка не поспешила к отцу: встала рядом с Хаконом, слегка испуганно и растерянно поглядывая по сторонам. Молодой конунг быстро приказал кому-то из хирдманнов увести сестру прочь. И тогда только схлынула часть напряжения. Остались лишь насущные дела, которые ждали свершения очень давно.

— Так что насчёт жертвы? — улыбка Фадира стала намного приятнее и шире.

Неведомо, о чём он сейчас думал и чего ждал. Но, судя по блеску глаз, зрела в его голове некая мысль, от которой становилось не по себе. Теперь хватит тянуть время. Ингольв остался один в храме среди тех, кто мог быть ему врагами. Но он видел сомнение на лицах людей — и даже в глазах необычайно тихого сегодня Альвина Белобородого, который ещё ни словом не поддержал конунгов, на чью сторону так давно перешёл.

Ингольв неспешно приблизился к конунгу: те воины, что сидели ближе всего к алтарю, заметно подобрались, готовясь броситься на его защиту. Но кто из них был теперь быстрее ульфхеднара?

Он преодолел оставшееся расстояние между ним и Фадиром одним прыжком. Дёрнулся ему наперерез Хакон и охранители. Но Ингольв метнулся вперёд почти стрелой. Схватил Фадира за горло и опрокинул, впечатывая лицом в алтарь. Холодная рукоять кинжала почти обожгла раскалённую гневом Фенрира кожу.

— Ну, что, сын ведьмы? Бастард бастарда и узурпатора? Ты такой же, каким был твой отец. И таким же стал твой сын, — проговорил Ингольв громко, только лишь звуком своего голоса заставляя всех застыть на своих местах. — Это жертвенная кровь богам, если такова была судьба.

Он вынул нож из шеи Фадира, позволяя крови быстрыми толчками политься на камень. И тогда ещё стало понятно, почему так тихо кругом.

Не все решили остановить его: многие мужчины поднялись с лавок и теперь держали охранителей Фадира, не давая им и шагу ступить. Пленили и Хакона, замершего в ужасе и только открывающего беззвучно рот. На этот раз не нашлось у него слов, чтобы произнести их над телом умирающего отца.