Проклятие ульфхеднара

Но оставшаяся без мужа Фьётра строго блюла порядок среди мужчин, что следовали вместе с ней на тинг, а потому обычно шлепком по заду или мимолётным щупанием, где не следует, во время того, как спускают или помогают сесть в телегу, всё и заканчивалось.

— Потерпи, — шепнул Ингольв, когда их вели на ночной постой в укрытии густого березняка, что рос уже вдоль фьорда. — Я оторву руки каждому, кто тебя касался, как только всё закончится и нас освободят.

— А если не освободят? — она посмотрела в глаза викинга, где гас желтоватый огонь недавней ярости.

— Освободят. К тому же Лейви с Гагаром должны приехать туда ещё раньше нас. Они вмешаются.

Асвейг отвернулась. Её усадили под тонкой берёзой и привязали накрепко, как и всегда. Эльдьярн, которого разместили неподалёку, с откровенной издёвкой смотрел на верёвку, что охватывала его руки. Ему даже не понадобится большого усилия, чтобы пережечь её в пару мгновений. А Ингольв мог и так порвать их — только отвернись. Беспокойство вызывал только Блефиди: чем дальше, тем он выглядел всё более бледным и нездоровым.

Порой, в мгновения особого гнева, Асвейг подумывала о том, чтобы просто сделать так, что никто из этих людей, которые хотели их подставить, не проснутся. Но подтверждать несправедливые обвинения — это самое глупое, что можно было бы сейчас сотворить.

Рагну усадили рядом. Она с ненавистью посмотрела на мужчину, который её привёл, а после повернулась к Асвейг, когда их на время оставили.

— Ты уверена, что конунг захочет тебя выслушать? — шепнула, глядя в сторону.

Асвейг помолчала, в очередной раз раздумывая над собственным планом. Она не особо рассчитывала, что Хакон согласится на встречу и разговор. Но знала, кто может поспособствовать в этом. Оставалось только надеяться, что Мёрд ещё не растеряла чувств и тяги к Ингольву, что захочет освободить его. И ради этого на время забудет о том, как ненавидела Асвейг. А та постарается забыть о том, как она подложила её в постель своего брата.

— Я не уверена, Рагна. Но я попытаюсь. Нам не просто нужно выжить и освободиться. Нам нужно сохранить доброе имя. Чтобы не случилось так, что после в любом поместье нас за радость посчитали убить.

— Многое будет зависеть от Ингольва, — серьёзно проговорила рыбачка. — Одной твоей заботы будет недостаточно.

И почудилось в её тоне что-то, раньше ей несвойственное. Будто другой человек рассуждает.