Проклятие ульфхеднара

 — Как только Ингольв и вы все будете оправданы перед людьми, ты придёшь, чтобы разделить со мной ложе. Всего-то. Наверное, ничем другим расплатиться со мной ты не сумеешь.

— Зачем, конунг? — Асвейг взглянула на него, и правда не понимая.

Неужто ему, правителю, наложницей которого не откажутся стать многие из женщин, приглянулась именно она? Тем более сейчас, не слишком чистая и причёсанная после долгой дороги. Да и раньше он знал её рабыней. Страха перед тем, чтобы провести с ним ночь, не было. Почему-то она знала, что он не станет мучить или унижать.

Просто знала. И не могла разуметь, зачем ему понадобилась столь сомнительная плата за услугу.

Хакон запахнулся в плащ и уже повернулся уходить.

— Говорю же: я бываю злопамятен. Но за эту малость ты получишь многое. Ты получишь слово на тинге. Разве не так?

Больше ничего объяснять он не стал. Просто вышел, оставив Асвейг в замешательстве и смятении. Отступаться она, конечно, не надумает. И раз Хакону нужно, чтобы она пришла к нему, она придёт и сделает всё, что тот пожелает.

Собственное тело после надругательства Эйнара теперь не являлось для неё большой ценностью. Главное, выбраться отсюда живыми и сохранить хотя бы обрывки доброго имени. Чтобы не ходить, уперев глаза в землю, и не сносить постоянные насмешки людей. Такая жизнь способна показаться хуже смерти. Она знала это, хранила воспоминания об этом в самых глубоких закоулках памяти.

Как только конунг скрылся за дверью, снова вошёл страж. Бесстрастно окинув Асвейг взглядом, он повёл её обратно в лагерь.

Всю дорогу она раздумывала над разговором с Хаконом, пытаясь понять. И только по возвращении, натолкнувшись на яростный и вопросительный взгляд Ингольва, который так и сидел, привязанный к телеге, словно зверь, вдруг поняла. Конунг всё знал. О том, что его жена сбежала от него к викингу с брачного ложа. Но только напрасно Хакон надеялся, что, овладев Асвейг, уязвит его. Ему всё равно.

Она снова уселась рядом с Рагной, на лице которой читалось явственное мучение от всего, что происходило с ними.

Кем бы она ни была, но выглядела сейчас обычным человеком, который устал быть связанным и ждать, удастся выжить или нет.

— Ну, как? Ты поговорила с конунгом? — без особой надежды спросила она.

— Поговорила, — буркнула Асвейг, глядя в сторону. — Он даст мне слово на завтрашнем суде. И я докажу всем, что Фьётра врёт.

Рыбачка пошевелилась, ничего более не говоря. И, неизвестно, почему на ночь их обеих отвели в одну из палаток.