Проклятие ульфхеднара

Хакон дёрнул уголком рта в мимолётной улыбке. Мёрд с подозрением покосилась на него, будто поведение мужа тоже показалось ей странным. А уж каким странным оно виделось в глазах Ингольва: они с Асвейг выглядели сейчас, как заговорщики.

— Можешь делать то, что посчитаешь нужным для выяснения правды, — конунг согласно наклонил голову.

Девушка осталась серьёзной. Она обвела взглядом толпу, что с каждым мигом становилась всё плотнее: настолько людям было любопытно всё, что здесь происходило.

— Мне нужна помощь, — громко возвестила Асвейг.

 — Мне нужно, чтобы кто-то согласился добровольно. Будет неприятно, но вреда это никакого не принесёт.

Все притихли, переглядываясь с соседями, никто не торопился выходить вперёд. Девушка, похоже, не удивилась, но продолжила терпеливо ждать, присматриваясь к первым рядам зевак. Кто-то торопился скрыться за спинами других, будто она могла выбрать кого-то сама.

— Я согласен, — звонко выкрикнул кто-то за спиной.

Ингольв оглянулся: к Асвейг начал проталкиваться один из родичей Фьётры, молодой парень, кажется, её племянник.

Неизвестно, что толкнуло его на этот шаг, но тётке это явно не понравилось: она попыталась удержать его, но тот вырвался, даже не взглянув в её сторону.

Асвейг встретила его удивлённым взглядом: узнала — и тут же благодарно улыбнулась.

— Ты правда готов? — она подошла, пристально всматриваясь в его лицо, словно ожидала увидеть на нем некое предупреждение о возможном подвохе.

— Да, я готов. Надеюсь только, что ты не заморишь меня, — парень хмыкнул.

— Не заморю. Ты даже ничего не будешь помнить. Как зовут тебя?

Девушка повернулась к Хакону.

— Прикажи принести сюда лавку или хоть бревно, чтобы ему было куда сесть.

Конунг приподнял брови и вдруг встал.

— Пусть садится сюда, — он указал на своё кресло.

Парень заметно смутился, поглядывая то на него, то на ошарашенную Мёрд, которая даже отшатнулась, словно ей была неприятна сама мысль о том, что кто-то чужой, не её муж, сядет рядом.

Она придержала худыми пальцами сползший ворот лёгкого плаща и перевела взгляд на Ингольва, быстро отыскав его среди других. И столько в нём оказалось неразрешённых вопросов, столько тьмы прошлого, что стало понятно: она всё это время жила им, не отпуская, не пытаясь принять новую жизнь. Может, это и изъедало её, точно недуг. Как бы то ни было, от пышущей силой и здоровьем воительницы, от той, что так влекла его, сейчас почти ничего не осталось.