Проклятое дитя

 — Насколько велика вероятность, что к вашей дочери, обещанной моему принцу, кто-то воспылал страстью настолько сильно, что забыл о ее предназначении? Насколько велика вероятность, что "проклятое дитя" вдруг полюбили? Насколько велика вероятность, что у кого-то хватит смелости на подобное без наличия покровителя и защитника?

— Ничтожна, — глухо произнес Тамир, нахмурившись от того, как понял намек Бастарда.

— Вот и я вдруг подумал так же, — мило-мило, будто не он только что пытал человека самым ужасным способом, улыбнулся юноша.

И быстрый взгляд в сторону, вперившийся в милое личико принцессы Лили. Все проследили за взглядом демона.

— Вы не смеете обвинять меня, — с вызовом и гордостью, достоинством, будто ни минуты не сомневалась в своей невиновности, произнесла девушка, смело делая шаг вперед, спускаясь на ступень ниже. — И то, во что вы превратили младшего лорда Амайа, едва ли сможет подтвердить Ваше обвинение.

Лили было страшно, она была напугана и в не меньшем ужасе, чем все прочие вокруг, если не в большем.

Но также она была горда и самоуверенна. Она была обязана держать лицо — в этой ситуации особенно. И никакой страх был не в силах преодолеть чувство собственной важности и вседозволенности. Никто не посмеет тронуть ее, никто не посмеет обвинить без доказательств, которые мог дать один лишь Акир, который делал свои последние вздохи именно в эту минуту. И оглушивший скорбный крик его матери подтвердил всю обоснованность смелости принцессы Лили. Она торжествующе улыбнулась, гордо вскинув подбородок.

— Лили! — прозвучал громовой крик короля, который вскочил на ноги, зло глядя на дочь — впервые показывая, что умеет испытывать это чувство к своей девочке, которую холил и лелеял всю ее жизнь, как самую важную драгоценность в своей.

Ей отдавал ту любовь, что должна была быть поделена на двоих. Ей отдавал внимание за двоих. Ее целовал на ночь каждый вечер до сих пор, свято веря в то, что ошибается в своих догадках на ее счет. Сомневался, но всегда находил оправдания. Видел истинную суть, но обманывал самого себя, желая лишь одного — не узнать правды никогда за остаток своей тлеющей жизни.

И сейчас требовал четкого признания ее невиновности. Но вызов в глазах дочери, превосходство и блеск оказались слишком веским доводом в пользу его окончательного и бесповоротного разочарования.

Взгляд короля потух, он словно весь сгорбился и сжался — плечи опустились, кулаки безвольно разжались, а глаза — в них была такая скорбь и боль, что не передать словами.