Проклятое дитя

Они были в эпицентре, и каждый из присутствующих гадал, чем же закончится это нескончаемое противостояние и закончится ли вообще.

— Я повторюсь — мне нравится этот договор. И я готов его подписать и даже пойти вам на уступки — исключительно ради вашей несчастной супруги, — язвительно и иронично, произнес Алиман, рассеяно вертя в руках Перо Правды. — Ваша вторая дочь для моего принца. И в конце концов признайте, что вы просто боитесь — ведь, насколько я знаю, королева Рабия уже в положении.

Король Тамир лишь гневно прищурился, пылая от ярости и ненависти к этому существу.

Но он сам пошел на этот мир, у него были на это причины. И пусть страх присутствовал так же, понимание ситуации заставляло его идти на компромисс.

— И так уж и быть, даже если Ваша жена родит Вам дочь, она останется при вас. А если сын — у вас еще будет шанс навестить покои своей королевы.

Насмешка так и сквозила в словах императора. Он не отказывал себе в удовольствии показать собственное преимущество в силе и способности к проявлению мягкости всем окружающим, что, несомненно, было ему лишь на руку, и несколько очерняло извечного врага, ведь в головах всех присутствующих сейчас создавался отнюдь не привлекательный образ соперника.

И Тамир понимал это. Понимал, как выглядит со стороны, проявляя излишнее упрямство даже тогда, когда ему шли на весьма значительные уступки. Это не красило его в глазах окружающих. А ведь ему было важно их мнение. Почему? Да ведь это не последний договор о мире и союзе. Это только начало.

Им всем, каждой расе и народу, еще понадобится много лет для урегулирования куда менее весомых, но не менее значительных вопросов. Это договора и о торговле, и он помощи, и о политике и многом-многом другом, что не вошло в Великий Договор о Мире и Союзничестве.

— Я не трус, — содрогаясь от ярости, прошипел Тамир, наклоняясь вперед, опираясь руками о камень и подаваясь к императору всей своей злобой.

— Докажи, — почти по-детски провокационно ответил Алиман, с точностью повторяя его действия и оказываясь с ним лицом к лицу на расстоянии нескольких сантиметров.

Наблюдавший за всем молча Красный, лишь глаза закатил, глядя на лепет этих двоих. Но молчал под укоризненным взглядом Золотого — фыркал, да и только.

— Хорошо, — вдруг прищурился Тамир, не менее хищно, чем оборотень, кривя губы в усмешке. — Я подпишу и этот договор. Но если выполню его условия, что под большим вопросом, лишу чести весь мой род!

Это были громкие слова. Очень громкие.