Проклятое дитя

Эрхи действительно были лошадьми, за исключением нескольких значительных отличий от привычных для принцессы пород. Огромные, превышающие в полтора раза по размеру даже самого крупного коня. Шерсть лоснится и блестит на солнце, словно шелковая, скрывая сильные мышцы и широкие кости. Мощные копыта достигали размера головы взрослого человека, морду с синими, чуть сияющими глазами, украшал большой широкий рог, острый и крепкий даже на вид. Грива шла не только по спине, но и вокруг головы, длинная и густая, она спускалась по широкой груди до самых колен.

Хвост был не менее шикарен и едва не стелился по земле.

— Красивые. Но ты сказал, что они не любят людей, — опасливо протянула Анна, когда Хасин вплотную подошел к одной из двух особей.

— Ты станешь исключением, — ободряюще улыбнулся демон. — Они привыкнут к тебе очень скоро, только нужно время. Потрогай, — и, подавая пример, он коснулся рукой морды коня.

Тот одобрительно прикрыл глаза, но стоило девочке протянуть руку, как веки распахнулись, а глаза полыхнули алым, и животное буквально отпрянуло от хрупкой ладошки и издало звук очень похожий на рычание.

Анна испуганно дернулась, но демон быстро успокоил ее, обнадеживающе улыбаясь.

— Это пара? — оглядываясь через его спину, спросила принцесса, когда демон понес ее из загона.

— Имена ты дашь им сама. Ты почувствуешь, как они хотят зваться. Не сразу, но почувствуешь.

— Они меня не съедят?

— Познакомься, Анна, — отвлек от созерцания ужасных, но красивых животных девочку Бастард.

Она отвернулась от загона, чтобы увидеть перед собой незнакомого ей демона, который склонился в почтительном поклоне перед ними.

— Это Фарх. Он будет присматривать и ухаживать за эрхами. Он же научит вас ладить.

— Ваше Высочество, — снова поклон, но вот голос был не так любезен, да и взгляд явно не выражал радости от его новой должности.

Он с долей презрения смотрел на принцессу, пытаясь скрыть свое недовольство тем, что ему придется служить человеку и жить в ее доме.

Демон выглядел намного старше Хасина, что говорило о том, что ему куда больше семисот лет: по человеческим меркам он выглядел лет на сорок. Но тут же смутился и поник, стоило беловолосому юноше резко и отрывисто произнести несколько слов на родном языке. Выглядел при этом Хасин недовольно и даже гневно.

— Простите, Ваша Светлость, — на общем языке произнес Фарх, снова склоняясь в поклоне.

Взгляд уже не был высокомерным, скорее напуганным и стушевавшимся.