Проклятый дар

– Больше, чем обещал, я тебе бабосов не дам, – предупредил Ставр.

– Да кто же о деньгах сейчас?! – возмутился Матвей. – Я про риски.

– А, про риски?! Ну, без риска тут, братишка, никак. Я тебе даже больше скажу, – Ставр подошел вплотную, и Матвея обдало волной холода, – не погранцов нам с тобой надо бояться, а ее.

– Морочь! Видишь, я с тобой честный до конца. Это мне терять нечего, а у тебя выбор всегда есть.

Да не было у него никакого выбора! Он сам себе перекрыл все пути к отступлению. Вот как только выкрал Алену из психушки, как только поверил в существование призраков и какой-то там Морочи, так и сжег последний мост.

Теперь у него одна дорога – в болото, будь оно неладное.

– Ты поспи, братишка. – Ставр все про него понял правильно. – В спальне ложись, там матрас ортопедический. – Он усмехнулся своей нагловатой и кривоватой усмешкой. – А я пока уйду, не буду вам мешать. Завтра к вечеру нарисуюсь, проинструктирую, что к чему.

– Точно нарисуешься?

– А куда ж я от вас денусь?! – Ставр развел руками.

 – Мы повязанные теперь. Ты, братишка, отвернись. Не нужно тебе видеть, как я ухожу. Это, я тебе скажу, зрелище не для слабонервных.

– Так я вроде бы и не слабонервный. – Матвей пожал плечами.

– Все равно отвернись, мне самому так проще. Считай, стесняюсь я.

– Какой ты, однако, стеснительный, – буркнул Матвей, поворачиваясь спиной к Ставру.

– Сам себе порой поражаюсь, – послышался за спиной затухающий голос.

Когда Матвей обернулся, в комнате уже не было никого, кроме него и Алены.

– Призрак с комплексами, – проворчал он и, бросив внимательный взгляд на Алену, побрел в спальню.

Может, за этот сумасшедший день он устал как собака, а может, начал наконец действовать коньяк, только уснул Матвей, едва голова коснулась подушки.

Сознание возвращалось медленно, словно выпутывалось из липкой паутины. Алена тоже выпутывалась, продиралась сквозь туман, отбивалась от протянутых к ней полупрозрачных рук, стряхивала с волос мотыльков, шла на свет.

Свет был робким, тускло-красным, но в ее сером мире даже он казался чудом.

В палате было темно не кромешной ночной темнотой, а какой-то искусственной, скупо подсвеченной догорающими в камине дровами. Камин… В ее палате не было камина. Стол был, стул был, больничная койка была…

Алена села и тут же схватилась за голову. И камин, и мягкий полумрак слились в одну сплошную мутную круговерть, к горлу подкатила волна тошноты.