Проклятый Лекарь. Том 2

Разбросанная по персидскому ковру одежда — мужской фрак, женское вечернее платье изумрудного цвета. И в центре этого хаоса — его сын, Пётр Бестужев, двадцати трёх лет от роду, наследник древнего рода, и молодая женщина, которую граф с ужасом узнал как Елизавету, дочь барона Смехова.

Иного слова не подобрать. Их тела соприкасались в крайне интимной позе, а вокруг них пульсировало слабое, болезненно-лиловое свечение, похожее на северное сияние в миниатюре.

Оба были в полном сознании, прикованные друг к другу невидимыми цепями, выставленные на обозрение, как диковинные звери в клетке, и оба смотрели на вошедшего с выражением абсолютного ужаса.

— Отец… — голос Петра дрогнул, но он попытался сохранить остатки достоинства. — Я могу всё объяснить. Это артефакт… он не сработал как должен…

— Граф Бестужев! — Елизавета не выдержала и разрыдалась. — Умоляю, сделайте что-нибудь! Если мой отец узнает… это конец! Моя репутация! Разъедините нас, прошу!

Первым порывом Бестужева было выхватить у Виктора пистолет и пристрелить этого идиота, собственного сына, прямо здесь.

Но он был не просто отцом. Он был главой рода, политиком и игроком. Ярость клокотала в груди, но тут же сменилась холодным осознанием масштаба катастрофы.

Это не просто пьяная выходка молодого повесы. Это скандал, который уничтожит репутацию двух древних родов.

Смеховы никогда не простят такого позора. Это оружие для его политических врагов. Это пятно на имени Бестужевых, которое не смыть и за сто лет.

— Виктор, — голос графа был ровным, но в нём слышалась сталь. — Вызывай доктора Полякова. Немедленно. Скажи, дело жизни и смерти. И чтобы ни одна душа не знала.

Следующие полчаса тянулись как вечность.

Время, казалось, загустело, превратилось в липкий, тягучий сироп, в котором вязли мысли и звуки. Бестужев мерил шагами гостиную, как тигр в клетке, его шаги глухо тонули в толстом ворсе ковра.

Из спальни доносились приглушённые всхлипы Елизаветы и раздражённое бормотание Петра, который неуклюже пытался её успокоить.

Доктор Поляков прибыл ровно через тридцать две минуты. Пожилой, солидный, с седыми бакенбардами и дорогим кожаным портфелем, пахнущий карболкой и хорошими сигарами.

Двадцать лет он лечил семью Бестужевых от всех аристократических недугов — от подагры до мигреней.