– То есть в твою квартиру влез человек, который знал, что в тумбочке перед дверью лежат запасные ключи, был в курсе о шифре на дверце твоего сейфа, точно знал, что тебя в этот момент не будет дома, зато был осведомлен, что накануне ты привез домой сапфиры, выпущенные по какой-то новой и страшно секретной технологии?
Борис озадаченно смотрел на нее.
– Если честно, так четко я это для себя не формулировал, но, черт побери, ты права.
– И этот же человек знал о документации в секретном сейфе на работе и мог предпринять попытку туда попасть.
Боря, а ты уверен, что таких людей много?
– Черт-черт-черт…
Посадский схватился за голову, как будто у него заболели все зубы разом. Дина в изумлении и с некоторым испугом смотрела на него.
– Ты чего, Борь? – аккуратно спросила она. – Тебе плохо, что ли?
– Да уж не больно хорошо, – проскрежетал он. – Ты, как всегда, права. Девчонка-соплячка, а разглядела то, что я прошляпил. Разумеется, таких людей немного. Черт подери, да их так мало, что можно пересчитать на пальцах одной руки.
Так, я должен немедленно поговорить с Геннадием Петровичем. Или не с ним, а с Максом? А вдруг это кто-то из них. Что я буду делать, если это кто-то из них двоих? На доверии к ним строится все остальное. Строилось.
В глазах Бориса читалось такое отчаяние, что Дине немедленно стало его жалко. Она тронула его за руку, а потом, следуя безотчетному порыву, обняла и прижала его голову к своей груди, как еще совсем недавно сделал он сам.
Теперь они поменялись местами, словно не он в их тандеме был старше и мудрее, а она. Маленькая девочка с пляжа в Одессе выросла.
– Ну-ну, не надо, – сказала взрослая и мудрая Дина. – Не расстраивайся так, пожалуйста. Ничего страшного не случилось. Сапфиры не украли, промышленный шпионаж не удался, а ты обязательно все поймешь и предателя вычислишь. Подумаешь, это что, первое предательство в твоей жизни?
– А ты знаешь, первое, – Борис вывернулся из кольца Дининых рук и вдруг рассмеялся.
– Мне всегда в жизни везло на хороших людей. Вот и получается, что я дожил до сорока лет, а меня никто никогда не предавал. Ни родители, ни друзья, ни партнеры, ни женщины. Никто. Наверное, в меня никто и никогда не впрыскивал вакцину предательства, так что никаких антител к ней у меня в крови нет и быть не может. Поэтому узнавать, что тебя предал кто-то из близких, оказывается, больно, Динка.
