Он уже был немолод, хотя и вряд ли ровесник дома. Быстрые спуски и подъемы были явно не для него.
На нужном этаже Дина вышла из лифта и снова остановилась перед чужой дверью с латунной табличкой, гласившей, что здесь живет профессор Е. А. Бондаренко. Поставив на коврик оттягивающие руки сумки, Дина снова нажала на звонок, который податливо затрезвонил за дверью. Раз, другой, третий. И тишина. Дина тяжко вздохнула и потащилась по лестнице наверх, проклиная тяжесть сумок и свое дурацкое волнение по поводу совершенно, в сущности, незнакомого человека.
Отперев предбанник, она поставила тяжелые сумки на пол и, перед тем как открыть дверь в Борину квартиру, позвонила к соседям и снова поразилась неуместности птичьих трелей, которые раздавились у них вместо обычного короткого звонка. Хорошо, если в гости особо никто не ходит, а то ведь с ума сойти можно.
Дверь открыл Веня, босой и отчего-то хмурый. При виде Дины лицо его ничуть не прояснилось, даже наоборот.
– Снова ты? – то ли спросил, то ли уточнил он. – Даже не знаю, соседка, радоваться тебе или нет.
Как ты появилась, так и беды в нашем подъезде начались. А нам беда в непосредственной близости вообще ни к чему. У нас малой скоро будет, мне жену беречь надо.
– Ну, я к этим бедам отношения не имею, – вяло огрызнулась Дина, понимая, что ее оправдание звучит неубедительно. – Веня, мне Лена нужна. Она приходила ко мне пару часов назад, про Ефимия Александровича рассказала, причем, как я понимаю, это ты ее ко мне направил, так что теперь потерпи уж, пожалуйста, мое общество.
– Да я чего, я не против, – смилостивился сосед, а из-под его руки, держащей дверь, как будто для того, чтобы Дина не могла ворваться в квартиру, вынырнула Лена.
– Чего тебе, Дина?
– Да я уже дважды в дверь Ефимия Александровича звонила. По дороге в магазин и вот сейчас, возвращаясь. А он не открывает. Теперь я тоже беспокоюсь, не случилось ли, часом, что.
– А я, наоборот, успокоилась, – доверительно сообщила Лена и потерлась макушкой о мужнину руку, как котенок какой, честное слово.
– Это ты меня успокоила. Я подумала, что Ефимий Александрович и правда со всякими важными коллекционерами дела имеет. Мало ли кто к нему прийти мог и мало ли, о чем они разговаривали. Я с бессонной ночи могла и не разобрать. Напридумывала себе лишнего, только тебя взбаламутила. А что дверь профессор не открывает, так, может, ушел куда. Он домосед, конечно, но совсем-то сиднем не сидит. То на какое ученое общество поедет, то к коллегам бывшим.
