Прокурор с Эльтона

Вопреки всякой логике и доводам разума. Вопреки тому, что она оказалась прокурором и связь с ней могла отразиться на моей карьере так же, как в конце концов отразилась на её. Мы притянулись друг к другу, как два объекта с противоположным зарядом. Как две галактики, чьи траектории пересекаются. Как две половинки единого целого. Это было неизбежно.

Алесса-Элиза была прекрасна, несмотря на бурые разводы на теле, клоки пены, растрёпанные и перепачканные во влажном песке пурпурно-малиновые волосы. В частично пробивающемся сквозь иллюминаторы бледно-голубом свете кристаллов часть прядей казалась того самого невероятного насыщенно-синего цвета, который я помнил у Лиз.

Наполовину обнажённая, она больше всего напоминала русалку. А ещё от неё одуряюще пахло спелой ежевикой. Алесса-Элиза говорила, что-то объясняла, жестикулировала, при этом её глаза блестели, а на щеках играл румянец. Она закончила фразу и машинально облизала пухлые губы.

Такой короткий жест, но меня буквально прошибло электрическим зарядом.

Тем самым, который скопился на моей стороне. Выплеснувшийся в кровь адреналин всё ещё искал выход, и это короткое движение стало первой и последней искрой. Той самой молнией, которая разрывает километры пространства и на миг соединяет электрические поля стратосферы и поверхности земли.

Я накинулся на губы Алессы как одичалый. Вдавил в своё тело, сжал её и остервенело целовал, целовал, целовал… Губы, глаза, шея, грудь… Сознание сгорело в ударе молнии, осталось лишь безумное, почти первобытное желание обладать этой женщиной.

Быстрее, глубже, сильнее… Мгновение — юбка полетела в сторону, а Алесса была беспрекословно уложена на лопатки. Да уж, я думал, что у меня секс был везде, но, как оказалось, — ошибался. На полу багажного отсека истребителя его ещё не было. Впрочем, в тот миг мне было всё равно, где и как, главное — с кем. Секс между нами не был ни капельки похож на чувственный и медленный первый раз в пентхаусе. Я вёл себя как необузданный ненасытный дикарь, первый раз в жизни дорвавшийся до женского тела. Как одурманенный ларк на традиционной хайде. Как оголодавший хищник, которому впервые дали пищу за много дней. Разум, интеллигентность, воспитанность, утончённость, цивилизованность, деликатность — всё сгорело к шварховой матери в жидком адреналине, кануло в лету, осталось ненужной шелухой.

Никогда в жизни я не желал ни одну женщину так, как Алессу-Элизу. Никогда в жизни мысль об обладании женщиной не въедалась так глубоко в меня.