Пропавшие без вести

Спасибо за дельное предложение.

— А я возьму под контроль разведочную операцию роты на левом фланге, разберусь в обстановке и доложу, — предложил Бурнин.

— Выполняйте, — приказал Балашов.

Он вышел из своего блиндажа и невооруженным глазом из тех же кустов, где располагался штаб армии, наблюдал высокое пламя пожаров и дым, который клубился над городом.

«Как же так получилось?! — размышлял Балашов. — Конечно, воздушный десант не бог весть какая сила, и, может быть, его истребит просто вяземский гарнизон, но все-таки, все-таки беспокойно…»

Балашов решил, что сейчас Вязьма — самое важное место в решении всей задачи; спустившись в блиндаж, он выслушал последние сообщения изо всех подчиненных частей и, по совету с Чалым, направился лично к новому центру событий, в дивизию Чебрецова.

— На левый фланг, дальше, дальше, под самую Вязьму! — настойчиво приказывал он водителю броневика.

Вскоре регулировщик махнул им из-под деревьев флажком.

Оставив машину, Балашов с адъютантом и автоматчиком стали пробираться между кустами на наблюдательный пункт левого фланга, где находился Бурнин.

«Если они там немедленно не истребят воздушный десант, то возможность прорыва к востоку будет для армии с каждым часом тяжеле», — думал Балашов.

В это время на большой высоте послышался гул новой немецкой воздушной армады, мчавшейся с запада.

На НП левого фланга чебрецовской дивизии командарма встретил Бурнин, который доложил ему на основе показаний жителей, бежавших из города, что настоящего, боеспособного гарнизона в Вязьме сегодня уже не оказалось и нет никаких частей, кроме нескольких зенитных батарей, комендантской роты, роты железнодорожной охраны да интендантских складов.

Получалось, что дивизии Чебрецова взаимодействовать в городе фактически не с кем.

— Не может быть! Как же так?! Как же так?! Товарищ Бурнин, вы что-нибудь понимаете, что происходит? Как же так — вывести все войска, обезоружить город, а нам ничего об этом даже не сообщить?! Где это слыхано?! — со злостью сказал Балашов.

— Так точно, не слыхано и не может быть, а все-таки это так, товарищ командующий, — сказал Бурнин.