Пропавшие без вести

С больших, накрытых брезентом машин старшина и несколько бойцов щедро давали всем подходившим красноармейцам по целой буханке хлеба. Четыре заночевавшие кухни уже сварили горячую пищу и раздавали всем, кто подходил с котелком.

Усталый седой полковник в длинной кавалерийской шинели подошел к одной кухне и приказал выдать пищу гражданским беженцам. Тотчас образовалась необычайно тихая, молчаливая очередь женщин и ребятишек с кастрюлями, мисками и горшками. Мужчины — колхозники и городские — не подходили к кухням, стеснялись.

Да и вообще они как бы стыдились того, что они не в армейской форме…

— Хоть брюхо согреть! — блаженно выдохнул Дмитрий. — В окопе способнее спать, братцы, — сказал он своим товарищам. — Вон там, на верхушке, я примечаю, бойцы в окопах — лезем туды.

Иван и Логин без слов согласились. Они выбрались из котловины за деревню, на гребешок, где были нарыты окопы, по дну которых уже кем-то была настелена смятая солома, подыскали пустой окопчик и только тут принялись за еду.

Потом втроем покурили. К ним в окоп спустился четвертый товарищ, попросил табачку. Иван угостил его.

— Меня Николаем Шориным звать, — сказал новый боец. — Мне первому, что ли, не спать велишь, старший сержант?

— А зачем я велю не спать? — удивился Иван.

— А в карауле кто же?! — возразил тот.

— Ну ладно, с тебя начнем! — согласился Иван, довольный подсказкой, поняв, что само звание делает его среди них старшим.

Уже ночью Николай разбудил рыжего Дмитрия.

— Айда, становись дневалить, — сказал он, снимая каску со своей головы и отдавая рыжему.

— А чего ты мне каску свою даешь? — удивился тот.

— Как же ты на посту стоять будешь? Без головного убора? Тьма ты египетская! Отстоишь — тогда мне воротишь. Да утром в деревню спустись — там интендантский обоз, хоть пилотку какую возьми у них. Им ведь не жалко!

Дмитрий, с избытком отбыв свой срок на посту, хотел разбудить Логина, но Иван уследил:

— Не трогай старика, пусть себе спит. Я подневалю.

Перед рассветом Ивану всегда казалось особенно трудно и зябко стоять на посту.

Зато он любил, когда настает утро и все вещи, выступая из мглы одна за другой, привлекают внимание и радуют глаз четкостью своих очертаний, яркостью своих характеров. Даже пейзаж без живых существ сам живет и с каждой минутой все более наполняется жизнью, а уж когда пролетит первая птица, пробежит собака, взревет корова и заголосят петухи, то часовой становится совсем уж не одинок.