Пропавшие без вести

А командовать «смирно» перед фашистами не хочу…

— А больше, вы как считаете, нечего делать? — понизил голос военинженер.

— Например? — спросил Анатолий. — Не понимаю вас, Константин Евгеньевич.

— Сплотить людей для борьбы, как я мыслю. Ведь у «комбата» легальный авторитет.

— Перед полицией, что ли?! — пренебрежительно отозвался Бурнин.

— Вы понимаете, о чем я говорю! — ответил старик, раздражаясь. — Я — коммунист и с вами советуюсь как с коммунистом и командиром.

Анатолий пожал плечами:

— Не для меня задача! Не верю.

— Объединить коммунистов?! Не верите?! — не отступился старик.

— Ничего не выйдет! — отрезал Бурнин. — Смешно добиваться прекрасной жизни в плену! Каждый должен почувствовать, что главный долг и одно спасение — побег! Если вы верите во что-то иное, то идите в эти «комбаты»… Я себе цель наметил. А вас попрошу об одном: если вас назначат на этот «высокий» пост, оставить меня в той команде, в которой я был раньше…

— Будь по-вашему, — грустно ответил инженер.

 — Я надеялся, что найду в вас союзника. Очень жаль! И, сколько бы вы презрительно ни говорили, я этот «пост» займу — иначе «комбатом» поставят кого-нибудь из полицейских…

Старик отошел. Через двадцать минут он огласил список рабочих команд. Анатолий остался в прежней своей команде.

На следующий день их вывели на работу иссиня-сизым неполным рассветом, когда высоко над городом проносились первые стаи ворон. Шоссе было еще более пустынно, чем до праздника.

«Карцерное положение», то есть еще три дня голодовки, ослабило всех.

Ноябрьский утренний холод с резким ветром сказывался острее. Пленные вбирали головы в плечи, сжимались. Даже конвою не приходилось их торопить — подгоняла погода. Все старались идти быстрее под резким ветром.

Бурнин шел с опущенной головой, глядя под ноги. Вдруг Силантий толкнул его локтем.

— Гляди! Человек повешен! — негромко воскликнул он.

На фонарном столбе ветер качал темное тело. Бурнин достаточно много видел смертей в боях, видел убитых во время этапа, видел расстрелы изменников и дезертиров, насмотрелся уже на гибель пленников в лагере.

Но в первый раз в жизни видел повешенного.

Все рабочие «уличной команды» тоже, должно быть, в первый раз в жизни увидели это мрачное зрелище. За своей спиной Анатолий услышал приглушенные восклицания, говор.

— Штиль! — скомандовал немец, старший конвоя. — Айн, цвай, драй! — подсчитал он, заметив, что пленные сбились с ноги.