Пропавшие без вести

— Разве нынче им до того! Уши красные, носы синие, сопли на пол-аршина! — не унимался Силантий.

Их привели, уже пронизанных ветром, иссеченных острым, колючим снегом, на старое место работы. На старое!

Для Бурнина это было главным.

Из трубы знакомого домика валил дым. Бурнин наблюдал его исподлобья, радостно убеждаясь в том, что жизнь не угасла за разбитым окном, заткнутым какой-то свернутой тряпкой. Сильные фашистского мира под такою «вывеской», как эта тряпка, не обитают.

День за днем крепли морозы рано наставшей зимы, работать стало тяжелее. Схваченные льдом, как цементом, после осенних дождей, развалины зданий превратились в крепкие скалы. Долбить их ломами, разбивая на части, было бы нелегко даже здоровым, привычным людям… Конец лома скользил по льду, и приходилось ударить десяток раз в одно место, чтобы отбить глыбу.

— К чертовой матери, руки поотморозим! Надо пошить рукавицы! — ворчал Силантий.

Как ни пытался Силантий, бодря товарищей по работе, уверить их, что конвойные им завидуют, что немцы зябнут, пока они греются, работать под жгучей метелью становилось труднее с каждым часом. Шинели изветошились, ноги стыли в худых ботинках, стыли руки, сводило холодом пальцы. Но едва оставляли работу, замерзшие немцы со злостью били прикладом по чем попало. Бурнину пришелся удар по кисти руки, и она на глазах распухла.

Фельдшер и санитар, каждый день обходившие рабочие бараки, предложили Анатолию полежать в лазарете, но он отказался. Превозмогая себя, он пошел наутро опять на работу, после того как ночью несколько раз просыпался от боли в руке.

— Погубишь себя, Корнилыч! Упадешь, и застрелят! — уговаривая остаться в бараке, сказал Силантий.

— Я еще сроду не падал! — ответил Бурнин.

Но ему не везло: в течение целого дня, работая через силу, он так и не дождался, чтобы отворилась дверь знакомого деревянного домика.

И все-таки он упорно ходил на работу…

Только еще неделю спустя он впервые увидел Прасковью Петровну, которая возвращалась домой с каким-то тяжелым мешком. Как она сгорбилась и постарела!

«Ведь она мне была как мать!» — с нахлынувшей теплотой подумал Бурнин.

Ему так захотелось помочь этой старой и одинокой женщине дотащить до дверей мешок.