Пропавшие без вести

Пусть полковник поучит людей. Если придется через неделю стоять в тяжелых боях, тем более — пусть хоть винтовкою да гранатой успеют как-нибудь овладеть!

— Ты же слыхал, командарм обещал без крайней нужды их не трогать, — успокоил его Балашов.

Он отпустил обоих. В дверях им повстречался вызванный Балашовым начальник тыла, в помещение начальника штаба входил полковник — начальник боепитания. В коридоре ожидал начсанарм — военврач первого ранга.

— И черт его знает, что там у них получилось на фланге! Хоть сам скачи! — проворчал Острогоров.

Позвонил Мушегянц. Связист позвал Бурнина.

— Двенадцатый, слушаю, — откликнулся он.

— Получилось так, — доложил Мушегянц, — двое суток мы продвигались, выравнивали участок на излучине речки Топь. Действительно, образовался с соседом разрыв, вследствие того, что фронт дивизии в ходе боев повернулся к югу. Когда фланг обнажился, пришлось загнуть его.

— Десять-то километров?! — спросил Бурнин.

— Ну, десять не десять, а больше двух. На соседа не сваливаю. Моя вина. Надеялся выправить, не доложил. До рассвета будут приняты меры, разрыв ликвидирую.

— Пусть через час сообщит о принятых мерах! — пробубнил Острогоров. — Оскандалил нас перед командующим, так ему и скажи. Стыд и срам! «Поскромничал» доложить!..

Правый сосед вслед за тем сообщил о встрече своих разведчиков на разграничительной линии с группой разведчиков Мушегянца.

— А пожалуй, ведь прав был начальник-то штаба, — вдруг сказал Острогоров. — Жалко трогать сейчас Чебрецова. А чем Мушегянц залатает два километра? Надо просить правых соседей, чтобы со своего левого фланга, в случае, огневую поддержку артиллерией дали бы на направлении участка «борисовских».

Мушегянц не заставил ждать часа. Он вызвал опять Бурнина и сообщил, что временное прикрытие бреши выдвигает из своих вторых эшелонов, надеется на пополнение хоть двумя стрелковыми батальонами и просит усилить его артиллерией.

— Идите и доложите, товарищ майор, начальнику штаба, — торжествующе приказал Острогоров, который по-прежнему избегал непосредственного общения с Балашовым. — Нервы, всё нервы у нас от неуверенности, что ли, играют! — возбужденно сказал Острогоров, словно забыв, что всего полчаса до этого он сам почти согласился, что надо вывести полки Чебрецова.