Пропавшие без вести

— Да Сталин же, Сталин! — воскликнула Ксения. — Ты понимаешь, вот двадцать минут назад, лично! Сам! И представь, вот так просто назвал меня: «Ксения Владимировна, говорит товарищ Сталин». Я обалдела даже. А он говорит: «Петр Николаевич только что был у меня. Он еще не приехал домой?» Я говорю — не приехал. А он: «Передайте ему, самолет с Центрального аэродрома сегодня в двадцать два ноль-ноль. Все документы там выдадут. Машину пришлют в двадцать один ноль-ноль. Пусть не волнуется, никуда не ездит.

 — И вдруг: — Как вы себя чувствуете, лично вы?» Я говорю: «Спасибо, я совершенно здорова». — «Когда, говорит, возвратится домой Петр Николаевич, передайте ему мой сердечный привет и добрые пожелания…» Я говорю: «Спасибо, спасибо!» А он: «До свидания, Ксения Владимировна…» — и что-то еще он сказал. Сказал, что ты верный сын партии, а я уж до того ошалела, что не запомнила… Что-то ему лепетала, право, как первоклассница…

Балашов заметил, что сам он тоже немного шалеет…

«Ну что тут такого? Он видел, что я взволновался, и захотел успокоить и облегчить от хлопот.

Чего ему стоит! Приказал заготовить и привезти документы. Ведь действительно надо спешить… Вон что творится!.. Тем лучше, зато никуда не звонить, не ехать, — охлаждал себя Петр Николаевич. — Однако ведь это значит, что до отъезда осталось всего три часа», — вдруг спохватился он.

Он взглянул в лицо Ксении и увидел, что, выговорив ему свое возбуждение, она вдруг угасла.

Плечи ее опустились. Она на него смотрела печальным, широко раскрытым взглядом. На глазах были слезы.

Он молча обнял ее. Она положила ему на грудь голову.

— Опять я останусь одна… ждать писем, — шепнула она, и слеза наконец сорвалась у нее с ресниц и поползла по щеке…

Бурнин и Сергей пробирались к востоку. Избегая больших дорог, они шли по просекам; с оружием стали увереннее. Ночевали когда в стогу, когда в какой-нибудь лесной ямине, в заброшенном блиндаже, всегда оставляя открытый обзор возле места ночлега.

Томило желание узнать, что творится на фронте. Но те немногие люди, с которыми доводилось им встретиться, заговорить, робели и отмалчивались при всяких расспросах. Да и откуда им знать, что делается на человеческом белом свете, этим несчастным, запуганным фашистами людям?!

Они шли уже почти месяц. Ведь за ночь пройти удавалось так мало! Знакомые Анатолию места давно кончились.