Ведь именно языком слизнул: оклеветал, оболгал и сгубил. Изобретение было большой оборонной важности, чертежи, разумеется, хранились секретно, и вдруг самый значительный, с очень серьезной деталью, пропал в тот день, когда было назначено рассмотрение всего дела в комиссии. Чем бы искать виновников исчезновения документа в этой самой компании, мужа схватили и обвинили в измене, в выдаче чертежа иностранцам… Да мало того, что мужа оклеветали, и меня с ребенком, с малюсенькой девочкой, за то, что я добивалась правды, за то, что везде заявляла, что не верю такой клевете, — меня заслали черт знает куда, в морозные степи.
Дочку там потеряла… — Катя громко хлебнула воздуху. — Что из того, что три года спустя с меня обвинение сняли! Как сняли? В чем обвинение?! «Великодушно» сказали, что я не была соучастницей мужа… В чем, в чем соучастницей?! В том, что он честный и светлый был человек?! А он где? Где? Добивалась… Молчали, молчали. Перед самой войной мне сообщили, что он покончил с собой… И говорят — малодушие… Черт вас возьми — в чем малодушие?! Я вот дерусь тут с фашистами.
Пусть меня немцы схватят, пусть будут пытать, зубами грызть… Все муки вынести можно за правое дело… А от своих из-за клеветы терпеть… Сколько же? Год, ну, два, будем считать, что не успели во всем разобраться… Ну, три… А если ты все исчерпал, все доказал, а тебя продолжают мучить, а клеветник, карьерист торжествует, и еще награжден и в почете? В почете за то, что украл изобретение, воспользовался чужим талантом, чужим умом и трудом, утопил клеветою честного человека, погубил, а сам торжествует!.
. Ведь советскими людьми называются эти люди. Как они смеют, Анатолий Корнилыч?! Вы понимаете что-нибудь?.. Ведь голова идет кругом! Ведь этим людишкам до себя только дело, до собственного почета, удобств!.. Да как же тут жить?! Эх, да уж ладно! Кто сам не прошел через это, тот разве поймет?! — Она махнула рукой и, резко отвернувшись, лежала на животе, напряженно и молча смотрела в траву, где копошились какие-то мураши.
— Что же, вы никогда в СССР не вернетесь? — спросил Бурнин.
Катя резко повернулась к нему и села.
— А где же я, Анатолий Корнилыч?! Милый вы человек, вы что, обалдели?! — просто сказала она. — Я со своей, с советской земли никуда не уйду и с фашистами как дралась, так и драться буду. А если я на Большую землю сейчас ворочусь, то подумайте, что со мной станет. Встретятся те же клеветники.
