Пропавшие без вести

И синенькие нежные жилки под коленями, которые были видны из-под замызганной юбки и так не вязались с загрубелыми ступнями ее босых, искусанных комарами, облепленных тиною ног, и обгорелая дочерна под солнцем, слегка шелушившаяся, но красивая, гибкая, женственная шея, и прядка волос, которая вылезла из-под деревенского платка и блестела под солнцем ранней сединкой, и синие, потемневшие при ее рассказе глаза, и вся она в прямом и прекрасном облике жизни стала ему навеки близка…

Катя повернула к нему лицо.

Он встретился с ней глазами и вдруг по какой-то искре смятения в ее зрачках увидал, что без слов выдал ей себя с головою… Торопливым движением она одернула юбку, села, оправила на волосах платок, застегнула верхнюю пуговичку на кофте и с нарочитою простотою заботливой хозяйки сказала:

— Я думаю, как раз время закусить. Солнце-то клонится.

— Наверное, пора, как я чувствую, — отозвался все время лежавший молча Сергей.

Катя нарезала сала. У нее на островке нашлось самое главное — хлеб.

Пока закусили, было как раз пора выходить.

— Теперь опять аккуратно следите, куда я ступаю. У меня тут тайные вешки свои, я по ним хожу, — сказала Катя.

Она шла впереди Бурнина мягкой и легкой походкой.

Да, пока им было еще по пути…

Солнце село, уйдя за вершины леса. Над болотом начал стелиться туман. Комары зудели все время, терзая уколами тем злее, чем больше сгущались сумерки. Катя маячила в полумраке, иногда задерживаясь, поджидала, когда Бурнин подойдет вплотную, и прыгала с кочки на кочку, потом останавливалась, и все трое стояли, ревниво, настороженно слушая тишину, которую нарушали только одинокий дергач и лягушки.

Иногда они снова погружались выше колен в болото. Тогда Катя давала Бурнину свою сухую, горячую руку, которую ему хотелось не выпускать, а Бурнин в свою очередь протягивал руку Сергею.

— Ну, то самое страшное место прошли? — спросил Бурнин шепотом.

— Оно ночью не страшное, только днем… Давно позади осталось. Сейчас уж придем на место… Вот и тропинка…

— Стой! — неожиданно громко скомандовал голос из темноты.

— Сыр-бор горит, — спокойно ответила Катя.

— Горит, не сгорит, Антоновна! Здравствуй. С кавалерами?

— Витя, что ли? — не сразу узнала она по голосу.

— Так точно, Виктор.

— По твоей же дорожке пришли кавалеры, — сообщила она.

— Кто твоей наговорной водички у колодца испил, тот тебя не минует! — отозвался Виктор. — Значит, тебе они крестнички, а нам браты крестные.