Пропавшие без вести

Машину? Пожалуйста. Дачу? Извольте! Курорт?.. Всего хватало и себе и людям! На концерты, в театр… Какой-нибудь выпуск нового образца на заводе — радиоприемники, что ли… Звонит директор завода: «Викентий Петрович, у нас торжество, прошу почтить, приезжайте». Организуешь для них банкетик: цветы, замороженное вино, дичь, паштеты, пломбир… Я, надо сказать, был директором ресторанного треста. И тут же тебе благодарность: глядишь, образец новейшей продукции ждет у подъезда в машине… Женился — одно учреждение полную спальню прислало, другое — ковер — мечта! Жеребца… Ну, скажите, куда в современности жеребца?! Подарили!

— А трактор не доставили на квартиру? — перебил с раздражением алтаец.

Викентий Петрович обиделся и умолк. Этот сосед, в противоположность Пимену Трудникову, всегда раздражал Ивана. Викентий Петрович Жамов, человек даже здесь, в плену, со склонностью к полноте, раз десять в день аккуратно гребеночкой разбирал на пробор свои маслянистые жидкие волосы.

У него были серые, навыкате, безбровые и немигающие глаза, правильный нос и «птичий», срезанный подбородок.

Он твердо верил в то, что останется жив после плена, и никогда не говорил: «Если я возвращусь», а всегда с уверенностью: «Когда я вернусь домой после войны…»

И на этот раз Балашову сделалось вдруг до предела противно соседство Жамова, особенно после горячей речи часовщика. Иван стал спускаться с нар.

— А знаешь, Викентий Петрович, ты кто? Ты вошь! — внезапно выпалил Трудников.

Балашов задержался у края нар.

— То есть как это вошь?! — возмущенно воскликнул Жамов.

— Нарост на советском теле. Паразит, — пояснил алтаец с полным спокойствием.

— А ты разве в своем колхозе даром работаешь? — запальчиво огрызнулся Викентий Петрович.

— Зарабатывал честным трудом, — ответил Левоныч. — Не крал, не грабил!

— Значит, дурак: с этим самым «честным трудом» ты и жизни не видел! «Вошь»! — с возмущением повторил Викентий Петрович.

 — Скажет глупое слово и рад! Что значит вошь? Мог жить, — значит, жил, понимал в жизни вкус. А ты и жизни не видел и вкуса не знал. Как черви слепые! А культурному человеку…

— Ну, тут уж ты брешешь! — возмутился алтаец. — По-твоему, это значит культурная жизнь?! Да я скажу — ты наполовину врал даже и про себя. У кого полная жизнь, тот не брешет. Я вспомнил свою — мне трепаться не надо. Шахтером был — уголь на славу рубал.