Пропавшие без вести

Иван бросил топор и, ни на что не глядя, как слепой, направился к выходу.

— Что это кровь у тебя? — окликнул его один из рабочих кухни. — Эй, ты палец дебе оттяпал!

Иван взглянул на руку. Большой палец на левой руке вместе с краем ладони был срублен и держался, казалось, только на коже. Иван не заметил, когда это случилось, и не чувствовал боли. Кровь не сочилась, а просто лила из раны. Но, ничего не ответив, Иван безучастно шел к выходу, где ждал полицейский.

— Стой! Стой! — окликнул Ивана кто-то из поваров. — Эй, малый! Как тебя?! Балашов! Стой, завяжу!

— Где йод, ребята?! — раздались среди поваров голоса.

С десяток людей побросали работу и окружили Балашова, наблюдая за перевязкой, — только тогда Иван почувствовал боль и головокружение…

Он слушал препирательства поваров с полицаем так, будто лично его это не касалось.

— В лазарет его надо! Сведите, ребята! Володька! — воскликнул кто-то.

— Перво я его в комендатуру. Когда Бронислав Николаевич прикажет, то мы и сами сведем в лазарет, — настойчиво возразил полицай.

— Сучка! Он кровью до той поры истечет! Мы сведем в лазарет, а вы уж оттуда его забирайте, если врачи отдадут! — заявил переводчик кухни, который всегда любил потягаться с полицией.

— Пошли, Балашов, — позвал уже оказавшийся рядом Володька и крепко взял его под руку.

Кто-то еще подхватил Ивана с другой стороны…

Зима крепчала. Начались вьюги. Поземка тащила с полей колючий снежок, заметая приземистые бараки, делая невыносимыми утренние поверочные построения в блоках, которые начинались теперь еще затемно, при свете прожекторов с вышек.

Издрогнув в очереди у кухни, пленные не успевали согреть о котелок ознобленные руки, пока баланда остынет. Приходилось тут же, идя от кухни, хлебать через край, чтобы хоть чуть обогреть и нутро.

— Хлебай, Левоныч, пока горяча! Запасай калорий! — насмешливо бодрил товарища Муравьев. — Я видал, их в твой котелок штук пять-шесть проскочило!

— Я, Михайло Семеныч, не плачу! Я с детства калорий в шахте набрался, когда уголек рубал.

После отправки Балашова в лазарет Генька позвал Трудникова переселиться на нижние нары.

Рядом с Генькой жил Муравьев.

Некоторое время Пимен и Муравьев вместе ходили на работы в кровельной команде, которая чинила к зиме толевые барачные крыши.