Пропавшие без вести

— Батальон уже дали. Надеюсь, еще пополнят! Ведь я Чебрецову готовлю позиции, как я понимаю. Он придет — мы уйдем пополняться. А до этого как-нибудь обойдемся. Сегодня-завтра не ждем серьезного натиска немцев. Разведчики успокоили нас.

— Чьи разведчики? Чем успокоили? — тревожно спросил Бурнин.

— Всякие были: мои, Чебрецова, ваши. Даже правых соседей разведчики лазили тут…

— Не обольщался бы ты, Варткез. Успокоение — скверная вещь на войне, — сказал Бурнин. — Не обижайтесь, товарищ полковник, мне это слово не нравится.

Не военное это слово…

— Я не ребенок, товарищ майор, — обидчиво сказал Мушегянц.

«Может быть, в самом деле уж очень легко я поддаюсь авторитету и обаянию Балашова, — подумал Бурнин, положив трубку. Он вспомнил слова Чебрецова и Острогорова применительно к Балашову: «оробел», «испугался»… Когда сам Бурнин был начальником штаба дивизии, он думал не раз, что в штабе армии сидят люди, излишне уверенные в том, что только они умеют верно предвидеть. — Вот я и поучаю теперь Варткеза, а он все-таки ближе к фашистам.

Наверно, ему виднее!» — про себя заключил Бурнин.

Он передал дежурство своему помощнику, капитану, и направился к начальнику штаба доложить о работе, проделанной в армии за ночь.

Опять моросил дождь.

Балашов молча выслушал доклад.

— Ну что же, вы заработали отдых. Идите, Бурнин. Отдохните часок, пока тихо на фронте. Начнет рассветать — пойдет у всех у нас беспокойство. А ваша забота сегодня, главная ваша забота — новый КП. Командующий приказал завтра в двадцать четыре ноль-ноль начать передислокацию.

Значит, у вас на все про все на запасном рубеже первой очереди остается меньше полутора суток. Как только там будет налажена связь, так тотчас же силами той же группы готовить рубеж второй очереди…

— Слушаюсь! — отчеканил Бурнин, памятуя, как ночью промедление с уставным ответом вызвало вопрос Балашова, устал ли он.

Балашов взглянул на него как на мальчика, который бодрится, но усталость которого старшие видят.

— О работах докладывать мне любыми средствами связи каждые два часа.

Когда отдохнете, возьмите с собой расторопного порученца. И поезжайте на мотоцикле. Я в эти «эмки» на фронтовых дорогах не верю: чуть что — и садятся в ухабах да лужах, а мотоциклом объедете всякий стоячий транспорт, и маскироваться проще… Идите. Имейте в виду, что у нас в запасе не дни, а часы…

— Часы?! — невольно понизив голос, переспросил Бурнин.

— Часы — это очень крупная мера времени в тактике, где внезапность — решающий фактор, — сказал Балашов.