Пропавшие без вести

— Разговаривать будешь — возьму и весь! — оборвал Забелин.

— Ух, гадина, сволочь ты! — не выдержал Балашов. — Ведь ты же, Забелин, был русским!

В душе Ивана все клокотало. Он едва удержался, чтобы не выхватить у инженера хлеборезный нож и не прикончить его.

Больные, отделив по кусочку хлеба, сложили добавку для музыканта.

К вечеру, когда все уснули, Забелин зажег у стола коптилку и долго что-то писал.

— Ей-богу, как ляжет спать, так я его задушу, — прошептал Балашов Роману.

— Наду-умал, дурак! Сам пропадешь и Борьку погубишь! Как можно! — остановил Дымко.

А наутро фельдшер секции Павлик Самохин вдруг объявил Забелину, что доктор его приказал сменить со старших.

— Почему? — растерялся тот.

— Доктор сказал: неудобно — вы с высшим образованием, а вам приходится мыть парашу. Пусть будет кто-нибудь помоложе и не такой образованный.

— Вот и правильно! И давно бы так! Ведь замучили человека работой! — с насмешкой воскликнул Дымко.

— Жалеть образованных надо!

— На пенсию с выслугой лет! — язвительно выкрикивали больные.

— Да я ничего… Я разве в претензии… — забормотал Забелин.

— Нет, что вы! Мы чувствуем нашу вину. Мало ли тут людей, привычных к черной работе! — виновато и мягко настаивал Павлик. — Балашов! — вызвал он. — Как рука?

— Как сказать… Еще не совсем… — нерешительно пробормотал Иван, который знал, что мстительный Бронислав намерен, когда он поправится, тотчас же возвратить его в общий блок и в ближайший набор отправить в каменоломни.

— Ладно, как-нибудь справишься, будешь старшим! — сказал фельдшер.

Забелин побагровел от злости и молча, дрожащими руками собирал с койки свое барахлишко, вынужденный уступить Балашову традиционное место старшого — крайнюю койку от входа.

— Дымко! Иди за помощника становись: у меня рука… — позвал Балашов, когда принесли для секции хлеб.

— Значит, жить без ноги не так плохо, когда возле хлебушка поработать удача! — зубоскалил Дымко, нарезая на пайки хлеб.

Все ходячие, как всегда, окружили хлебореза, ревниво следя, чтобы пайки были равны, шумно подавали советы, от какого куска отрезать, к какому добавить. Когда наконец все шестьдесят «паек» были уравнены, начался розыгрыш.

К столу подошел очередной «выкликающий». Балашов тыкал пальцем в какой-нибудь кусок с одним и тем же вопросом: «Кому?» А «выкликающий», отвернувшись от хлеба, наугад называл фамилию.