Пропавшие без вести

У Косицкого была характерная еврейская внешность. Ожидая, что рано или поздно фашисты заметят его и убьют, он все же хотел надеяться на удачный для себя поворот судьбы и скрывался от глаз немцев на верхней койке. Он был музыкантом и даже здесь, в этом нищем аду, раздобыл фанеры и смастерил себе скрипку. Ее звук был тихий, глухой как под сурдинку. Борис играл, сочиняя грустные, тягучие мотивы. Всюду по лазарету больные любили, когда по вечерам он заходил куда-нибудь поиграть.

— А ну, господин юда, иди-ка сюда, — приказал «чистая душа».

Косицкий вылез из своего угла.

— Еврей? — спросил зондерфюрер.

— Еврей, — подтвердил тот, потупясь.

— Это позорно для русских людей, позорно для лазарета и для врачей, что здесь скрывают еврея! — заявил зондерфюрер. — Кто скрывает еврея от его справедливой участи, тот становится сам, как еврей, нечистым. Здесь вас, русских, обслуживают врачи, лечат ваши болезни, о вас забо-тятся. А если вы обмане-те на-ше командо-вание, то и к себе уж не ждите ми-лости… Виновных в том, что среди вас живет еврей, направят в кон-центра-ционный лагерь! — «Чистая душа» грозно поднял палец.

 — Вот там вы узнаете, как говорится, ку-узь-кину мать! Там вам не гуман-ный лагерь военно-пленных, там ка-ра-ательный лагерь для тех, кто нару-ушил законы германского райха!

— Господин зондерфюрер! Неужто там хуже, чем здесь?! — изображая наивность, спросил Ромка.

— Вот вы тогда, гос-по-дин моряк, на себе рас-судите, где было лучше! — пригрозил гестаповец. — Когда еврей проникает на германскую землю, германский народ чувствует себя оскорбленным.

Я должен выяснить, кто ви-новат в этом случае… — Он повернулся к Забелину: — А пока до особого распоряжения, я разрешаю вам, господин Забелин, брать себе хлеб, который дают еврею. Можете ку-шать, — сказал зондерфюрер.

— С чистой душой! — дерзко подсказал Ромка.

— Господин зондерфюрер! Что же мне в этом кусочке?! — воскликнул Забелин. — Разве Германия не умеет ценить и использовать человека с высшим образованием?

— Если хотите помочь Германии, вы должны написать и подать мне о том заявление, — разъяснил фельдфебель.

 — Я могу вам дать чистой бума-ги…

Он достал из портфеля чистый листок и подал его инженеру.

В тот же день при раздаче хлеба Забелин оставил себе больше половины пайка, принадлежавшего музыканту.

— Сразу видно, что вы с высшим образованием, — сказал Косицкий, взяв оставленный ему тоненький ломтик хлеба. — Гестаповец разрешил вам отнимать весь мой хлеб, а вы отобрали только две трети.