Пропавшие без вести

Ему показалось, что разом вся кровь его прихлынула в голову и отуманила зрение, так что он едва успел ухватиться обеими руками за верх шоферской кабины, чтобы не вылететь за борт…

Если бы Иван совершенно твердо не знал, что это никак, никогда невозможно, он был бы уверен, что минуту назад он встретил родного отца, которого так нежданно, трагически потерял несколько лет назад…

Машина с генералом давно скрылась за поворотом дороги в кустах, а сердце Ивана еще продолжало неистово колотиться, и теперь уже ему казалось, что не только глаза, но весь облик промчавшегося генерала в точности совпадает с родным, близким образом отца, и крупная голова, и вся прямая, широкая фигура, и большая рука, спокойно лежавшая на правом колене… Если бы отец вдруг, вопреки реальным представлениям, оказался жив, он тоже был бы теперь генералом.

Еще до революции, с семнадцатилетнего возраста, подпольный работник партии, потом участник и герой гражданской воины, в двадцать один год от роду награжденный боевым орденом Красного Знамени, которым всегда так гордился Иван, отец его, Петр Николаевич Балашов, после гражданской войны где-то учился, потом работал в промышленности.

Боевые товарищи отца, которые иногда приходили к нему, оставались военными. Они носили островерхие шлемы со звездами, которые делали их похожими на сказочных богатырей. Отец же носил обыкновенную кепку и френч без петлиц и знаков различия. И хотя отца кое-кто из друзей продолжал называть «товарищем комиссаром», Иван уже понимал, что это всего лишь дань незабываемой боевой дружбе.

Ивану нравилось, когда на месяц или на два в году отец надевал военную форму и уезжал, появляясь дома только по разу в неделю.

Однажды Петр Николаевич уехал надолго в Германию. Почему-то все говорили: «Не вовремя», — но сами себе отвечали одной и той же фразой: «Ничего не попишешь!»

— Вот мы, сынок, и остались с тобой вдвоем! — сказала мать, возвратись с вокзала после отъезда отца.

— Ничего не попишешь! — со вздохом ответил Иван.

А вслед за этим скоро и мать собралась уехать, оставляя Ивана на попечение соседки-учительницы Ксении Владимировны, которую Балашовы звали попросту Ксенечкой. Иван горько плакал, прощаясь с матерью, не отпускал ее; мать же, лаская его, обещала через неделю вернуться домой с сестричкой. Иван был безутешен.

— Да ты же мужчина, пойми, что вот тут-то уж в самом деле ничего не попишешь! — весело утешал его Ксенечкин муж, дядя Федя.