Пропавшие без вести

Настойчиво надо просить, — говорил с передового КП Ермишин. — Соедините меня с фронтом. Я сам им скажу. Что же, над нашей землей немецкое небо, что ли!..

Фашистская авиация. Она пролетала и тут, над штабом, и шла спокойно в тылы. Было обидно и горько. Эскадрильи проходили над головами штаба армии, шли как дома и не бомбили его лишь по неведению, что в этом лесу находится мозг всей армии, ее главный центр. На пути авиации рыкали зенитки, а она себе шла да шла…

Но штаб фронта радиограммой окончательно отказал в истребителях.

К Балашову то и дело входили командиры штаба, докладывая сведения об обстановке на участках дивизий, о появлении новых групп танков, о скоплениях вражеской пехоты. Иные, входя, молча подкладывали карты, которые рисовали без слов печальную обстановку. Бурнин все сводил воедино. Утешительных сообщений не было. Из фронта уведомили о результатах проведенной авиаразведки: на направлении армии противник подтягивал крупные моторизованные резервы.

Карты, часы, телефон, телеграф, донесения, рапорты, приказы… Минутами линии, знаки и надписи на картах сливались в какую-то путаную сетку.

Тогда Балашов поднимал глаза и просто глядел, отдыхая, на бревенчатую стену блиндажа.

Штаб фронта вызвал Балашова.

— Передайте Ивакину: командующий благодарит за принятое им решение остаться в своей армии, при создавшейся обстановке считает это решение единственно правильным. Где Ивакин?

— Был в правофланговой дивизии, только что выехал в соседнюю, о прибытии туда еще не сообщил.

Ивакин вызвал Балашова спустя минут двадцать.

— Не могу связаться с политотделом. Передайте им: требую непременно к вечеру вместе с горячей пищей прислать в части газету. Выбрать из сводки подвиги. Непременно особо отметить часть Мушегянца.

На переданную ему благодарность командующего фронтом в ответ прокричал:

— Ну и правильно! Значит, поняли обстановку! Еду опять к Мушегянцу. По-моему, все-таки главное направление у него!.. До свидания… Разберусь и дам знать.

Мушегянц доносил о больших потерях. Прорвавшиеся на его участке несколько танков были давно уничтожены.

Но прибывший в его распоряжение резервный батальон он до темноты не мог вывести на позиции. Тяжело было выносить пристрелянный минометный огонь и непрерывные атаки фашистской пехоты. Мушегянц просил разрешения отвести войска в окопы второй линии.

Балашов поддержал его, обратясь к Ермишину.

— Не разрешаю! — категорически возразил командующий. — Стемнеет — тогда пусть и выведет батальон усиления на первую линию.