Пропавших без вести – не награждать!

На согретую землю наложили в три слоя лапника, сверху постелили свернутую пополам палатку. Перед тем как залезть между слоями палатки, Николай Егорович снял сапоги, поставил их между изголовьем «кровати» и поддерживаемым всю ночь костром. За сапогами, на расстоянии вытянутой руки, он положил командирский планшет, автомат и подсумки с боеприпасами. Вещмешок, мягкой стороной вверх, заменил подушку. Телогрейку Лоскутов набросил поверх «одеяла».

Всего в одну «кровать» с Николаем Егоровичем улеглось восемь человек (по ширине палатки), спавших вплотную друг к другу.

Спасенных моряков, кроме умирающего, распределили спать между десантниками. По замыслу Бокова, за ночь бойцы должны были теплом своих тел отогреть переохладившихся в морской воде ульяновцев. Глафира Короткова спала между Мазуром и Жуком. Во сне она прижималась то к одному, то к другому, отдавая предпочтение бывшему боцману, мужчине рослому и жаркому.

Еще в темноте Лоскутов проснулся от снежинок, падающих на лицо. Стараясь не разбудить соседей, он выбрался из «конверта», закурил, сел у костра перемотать портянки. Ночной дневальный подал ему кружку горячего чая.

«Чем плохо спать в конверте, – подумал Лоскутов, – так это голова всегда на улице. Дождь ли, снег ли, все на лицо летит. Зато по тревоге вскакивать удобно: покрывало откинул – к бою готов. В палатке наоборот: спать комфортнее, но что творится снаружи, никогда не знаешь».

Взбодрившись крепким чаем, Николай Егорович обошел лагерь по периметру, проверил караулы, вернулся к костру, написал в Мурманск первое донесение.

От усилившегося снегопада один за одним просыпались десантники. Некоторые же, разоспавшись, заползали от снежинок под «покрывало», пытаясь согреться собственным дыханием, но холод все равно давал о себе знать, и вскоре почти весь отряд собрался у костров. Светало.

С готовым текстом радиограммы Лоскутов разбудил Кабо.

– Кажется, я простыла, – Кабо виновато посмотрела на командира. – Товарищ майор, вы ничего не подумайте, я готова к переходу. Знобит что-то, а так я здорова.

Получив от Лоскутова текст радиограммы, шифровальщик уединился в единственной палатке в лагере. Выйдя через пару минут, он подал Николаю Егоровичу лист с колонками цифр, а подлинник сообщения сжег. Зачем надо было каждый раз подписывать документ, который после зашифровки сжигают, было непонятно.