Проповедник

Она стояла перед невеселой перспективой борьбы с Лукасом, который добивался единоличной опеки над детьми, испытывала трудности с деньгами и, кроме того, понимала, что ее нынешние отношения с Густавом — всего лишь пустышка и никуда не ведут. А тут еще Эрика, которая проплывала перед ней, как беременная мадонна. Эрика выбрала в отцы своему ребенку мужчину того самого типа, который, как это очень хорошо понимала Анна, сделал бы счастливой ее саму. Но у Анны с такими никогда ничего не получалось из-за какого-то, как ей иногда казалось, самоуничтожения.

А то, что Эрика теперь жила без финансовых проблем и, кроме того, получила определенную известность, только увеличивало ее зависть в вечном соперничестве между сестрами, и завистливые черти вовсю скребли у нее на душе. Анна не хотела быть мелочной, но не могла удержаться от горьких мыслей, когда ее собственная жизнь виделась ей только в мрачных красках.

Дети взволнованно закричали, и Анна услышала недовольное замечание Густава; очнувшись от раздумий, наполненных жалобами, она заставила себя вернуться в свою сегодняшнюю действительность.

Она поплотнее запахнула спасательный жилет и осторожно пошла на корму к детям, придерживаясь за релинги. Анна быстро успокоила детей и заставила себя улыбнуться Густаву. Даже если тебе сдали очень плохие карты, приходится играть тем, что есть.

Уже много раз за последнее время Лаине бесцельно слонялась по этому большому дому. Габриэль опять отправился в свою очередную деловую поездку, и она вновь осталась одна.

После встречи с Сольвейг она чувствовала во рту очень неприятный привкус, а безнадежность этой ситуации бесила ее, как и много раз прежде. Она никогда не освободится. Грязный, злобный мир Сольвейг крепко вцепился в нее и окутывал, как мерзкая вонь.

Она постояла перед лестницей, ведущей наверх, во флигель с левой стороны дома, этаж Эфроима. Лаине не поднималась туда с тех самых пор, как он умер, да и до того заходила очень редко. Там царствовал Якоб и в какой-то степени Габриэль. Эфроим восседал там, наверху, и давал аудиенции, как какой-нибудь древний феодал.

Женщины в его мире никогда не имели особого значения, а были какими-то смутно различимыми созданиями, предназначенными для того, чтобы прислуживать и подавать еду.

Она медленно стала подниматься по лестнице. Перед дверью Лаине остановилась и потом решительно распахнула ее. Все выглядело точно так, как она помнила. В тихой комнате по-прежнему ощущался сильный мужской если не запах, то дух.