Проповедник

После перипетий и потрясений последних дней она с особенным удовольствием перебирала фотографии — сидя на своем обычном месте, занимаясь своим привычным делом и погрузившись в свою реальность, которая никогда и никуда не исчезнет, разве что, может быть, станет немножечко выцветшей, или пожелтеет с годами, или обтреплется по краям.

Сольвейг посмотрела на кухонные часы. Конечно, мальчики делали, что хотели, но сегодня вечером они обещали ужинать дома. Роберт собирался купить пиццу в «Капитане Фальке», и как только Сольвейг подумала о пицце, она не просто почувствовала пустоту в животе, ей безумно захотелось что-нибудь сожрать.

Она снова посмотрела на часы, потом наружу, тяжко поднялась и принялась ставить на стол стаканы и приборы. Небось не дворяне — тарелки нам без надобности, пожрать можно и с картонки.

— А Йохан-то где? — спросил Роберт, положил коробки с пиццами и недоуменно огляделся вокруг.

— Тебе лучше знать, я его давно не видела, — сказала Сольвейг.

— Он наверняка в бомбилове, пойду посмотрю.

— Ты ему скажи, чтобы пошустрее, а то я тут за себя не ручаюсь и ждать не буду, — крикнула Сольвейг в спину Роберту и начала раздирать упаковку верхней пиццы.

— Йохан, — позвал Роберт, когда почти подошел к сараю, который своими бетонными стенами напоминал бомбоубежище. Никакого ответа. Ну да ничего, обычное дело. С Йоханом это и прежде бывало. Йохан потому туда и забивался: он ничего не слышал, ничего не видел и пропадал куда-то внутрь себя.

Роберт позвал немного громче — никакой реакции.

Он начал беспокоиться, открыл дверь в бомбилово и уже приготовился надрать своему младшему брату задницу и сказать этому блаженному все, что он о нем думает, и тут же про все забыл.

Его брат лежал на полу, и большой, странно ровный красный круг нимбом окружал его голову. Роберт был шустрый малый и моментально сообразил, что это кровь. Йохан не двигался.

Роберт не звал, а скорее жаловался. Из него рвался плач. Он рухнул на колени подле избитого тела Йохана и беспомощно положил на него руки.

Роберт хотел помочь, но не знал как и боялся сделать хуже, повредить брату больше, чем это уже сделано. Он услышал слабый звук, и это заставило его действовать. Он моментально поднялся — на коленях его джинсов остались пятна крови — и рванул к дому.

Сольвейг открыла дверь и прищурилась, она вытирала пальцами рот, и можно было не сомневаться, чем она занималась. Все, чего она сейчас хотела, — чтобы ее не беспокоили и не отрывали от хавки.