Проповедник

Счастливые родители покойно устроились на веранде и наслаждались жизнью. Папаша с довольной рожей, не утруждая себя вставанием, благостно кивнул оттуда Патрику и потянул к себе блюдце с куском пирога.

Патрик кивнул в ответ и пошел к Эрике в кухню. Эрика крепко его обняла.

— Милый, пожалуйста, забери меня отсюда. Я, должно быть, сделала что-то невыносимо ужасное в прежней жизни, и мне теперь приходится нести наказание. Дети — настоящие маленькие дьяволы в человеческом обличье, а Конни, ну что тут скажешь, Конни — это Конни.

А его жена, по-моему, за все время ни разу не пискнула и сидит с такой физиономией, что я не удивлюсь, если к завтрашнему дню во всей Фьельбаке скиснет молоко. Утешает только одно: они скоро уедут.

Патрик ободряюще похлопал Эрику по спине и почувствовал, что ее майка промокла от пота.

— Прервись, иди и тихо и спокойно прими душ — ты вспотела насквозь. А я пока позабочусь о гостях.

— Спасибо, ты ангел. Я только что сварила полный кофейник кофе.

Они там пьют по третьей чашке, и Конни уже начал недвусмысленно намекать, что ему хочется чего-нибудь покрепче. Так что тебе, наверное, стоит посмотреть, что мы ему можем предложить.

— Я об этом позабочусь. Давай, милая, отправляйся, пока я не передумал.

В благодарность Эрика чмокнула Патрика и с осторожностью поднялась по лестнице на второй этаж.

— Я хочу мороженого.

За спиной у Патрика обозначился Виктор, который неслышно прокрался на кухню и сейчас целился в него из своего игрушечного пистолета.

— Очень жаль, но у нас дома нет мороженого.

— Ну, тогда ты должен пойти и купить мороженое.

Наглость мальчишки взбесила Патрика до сумасшествия, но он взял себя в руки и постарался держаться дружелюбно и спокойно, насколько только возможно.

— Нет, я не собираюсь этого делать. Там на столе, на веранде, есть сладкое. Пойди и возьми, если тебе хочется.

— Я хочу моро-о-женое! — заорало дитятко во всю мочь так, что физиономия моментально стала красной, как стоп-сигнал, и запрыгало вверх-вниз, как бешеная макака.

— У нас нет мороженого, слышишь меня?

Терпение Патрика начало стремительно иссякать.

— Моро-о-женого, моро-о-женого, моро-о-женого, мо-ро-о-же-ного!

Виктор продолжал орать и прыгать и угомонился не сразу, но, по-видимому, он наконец заметил в лице Патрика что-то, ясно сказавшее юному хаму, что он перешел границы дозволенного. Дитя заткнулось и тихо попятилось из кухни.