Проповедник

Он знал, что другие заключенные избегают его, их всех за что-то осудили, большинство за убийства. Но по какой-то причине они считали, что он опасен. Они не понимали: ему это не доставляло никакого удовольствия, он не наслаждался тем, что убивал девушек, он это делал не ради себя самого — ему пришлось их убить, потому что в этом заключался его долг. Эфроим объяснил Якобу, что он так же, как Йоханнес, особенный, избранный. Да, он виноват, он принял наследие и не должен был позволить себе исчезнуть пораженным болезнью, которая навеки поглотит его.

Если бы он смог сделать это еще — то, что у него не получилось. За последние недели он пришел к выводу, что они с Йоханнесом выбрали неверный, ошибочный путь. Они попытались найти какой-то практический способ получить дар, но, наверное, они понимали все слишком буквально. Вероятно, им надо было начать искать как-то по-другому, изнутри. Молитвы и тишина помогли ему сконцентрироваться. Постепенно Якоб все лучше и лучше постигал себя, впадая в состояние медитации, и там он приближался к Богу и лучше понимал Его изначальный замысел.

Якоб чувствовал, как в него вливается энергия, все его тело было исполнено силой и ожиданием. Скоро, очень скоро он будет пожинать плоды своего новообретенного искусства. Конечно, он еще больше корил себя за то, что без нужды отнял жизнь, но всегда так выходит, когда идет борьба между добром и злом. А в этом случае, особенно в перспективе, девушек можно считать неизбежной жертвой.

Послеполуденное солнце согревало его.

Якоб сидел на садовой скамейке. После молитвы он чувствовал прилив сил, и ему казалось, что он сам светится вместе с солнцем. Посмотрев на свою ладонь, он увидел, как она излучает тонкий лучик света. Якоб улыбнулся: вот оно, началось.

Возле скамейки он неожиданно заметил голубя. Тот лежал на боку, и мать-природа уже начала свою работу: забирала обратно свои дары и превращала плоть в прах. Застывший и грязный, голубь казался кучкой перьев, его глаза затянула белая пелена смерти.

Якоб очень внимательно посмотрел на него, наклонился. Он понял, что это знак. Якоб встал со скамейки и сел на корточки рядом с голубем. Нежно и заботливо он исследовал птицу. Теперь его рука мерцала, словно внутри ее горел огонь. Он вытянул дрожащий указательный палец правой руки и легко коснулся взъерошенной кучки перьев. И ничего не произошло. Разочарование грозило взорвать его, но Якоб заставил себя остаться на месте. Сюда его обычно приводили молитвы.