Проповедник

И в один прекрасный день он понял, что должен попрощаться со старым домом и всеми воспоминаниями, которые хранили его стены.

Конечно, дому, построенному государством по типовому проекту, не хватало индивидуальности, которую он так любил в своем прежнем жилье. Но может быть, именно благодаря обезличенности ему стало легче. Теперь скорбь притупилась; он постоянно чувствовал ее, но приглушенно, не так остро, как раньше.

Когда Мона пропала, он думал, что Линнеа не выдержит и что ее сердце разорвется. У нее было слабое здоровье, и она часто болела еще до исчезновения Моны.

Но Линнеа оказалась крепче, чем он думал: она прожила еще десять лет. Он знал, что она боролась изо всех сил и жила ради него: Линнеа не хотела оставлять его наедине с горем. Каждый день превращался для нее в схватку за жизнь, ставшую для них обоих после исчезновения дочери тенью прошлого.

Мона была для них светом в окошке: она родилась, когда они оба уже оставили надежду на то, что у них когда-нибудь будут дети. Всю свою любовь они отдавали своему светловолосому счастливому сокровищу, улыбка которого зажигала у них в груди радость.

Им никогда не приходило в голову, что она может просто исчезнуть — это все равно что солнце перестало бы светить или небо упало на землю. Но ничего не произошло, жизнь продолжалась, как обычно, и проходила мимо них, погрузившихся в боль и страдание. Люди смеялись, работали, но Моны не было.

Они долго жили надеждой: может быть, она просто уехала, живет где-нибудь без них и пропала потому, что сама так решила.

При этом оба знали, что это неправда. Вскоре исчезла еще одна девушка, и они не могли обманывать себя и считать это простым совпадением. Потом, это было совершенно не похоже на Мону: Мона, их любящая, заботливая дочь, никогда бы не смогла причинить им такую боль.

В день, когда умерла Линнеа, он окончательно убедился в том, что Мона в раю. Болезнь и горе измучили и иссушили его любимую жену, и от нее осталась только тень. Она лежала в кровати и держала его за руку, и он отчетливо понимал, что наступил день, когда он останется один.

Она лежала так, в сознании, несколько часов; потом в последний раз сжала его руку, и вдруг на ее лице появилась тихая, ясная улыбка. В глазах Линнеа зажегся свет, которого он не видел уже десять лет, с тех самых пор, как она так глядела на Мону. Лучась счастьем, Линнеа смотрела на кого-то у него за спиной и умерла с улыбкой на устах. Он понял: Линнеа умерла счастливой, их дочь встречала ее у входа в тоннель.