Прорвемся, опера!

Сан Саныч послушно сидел, но любому видно было, как он хочет броситься вперёд. Взгляд от бандита он не отводил.

— Ну что, — сказал я. — А вот теперь и поговорим.

— Ничё тебе не скажу! — заявил Вагон.

Наверняка хотел, чтобы прозвучало уверенно, но голос у него скакнул, дав петуха. Ещё бы чуть-чуть, и его можно было бы спутать с Еленой Степаненко.

— Адвокат щас мой придёт…

— Придёт, — заверил его я и подмигнул остальным. — Обязательно придёт, Кросс за своим человеком отправит лучшего. Он найдёт нарушения, тебя выпустят, доставят в казино… и Кросс спросит с тебя, с чего это ты выбиваешь долги, а долю с этого ему не засылаешь? Как в тот раз, да?

Судя по тому, как он вздрогнул, попал я в точку.

Тогда я перевернул его на спину и посмотрел в глаза.

— Так что с одной стороны с тебя Кросс спросит за это, а с другой — за убийство старика Захарова, его внучки и остальных тебя ждёт смертная казнь, понял? Это только говорят, что её будут отменять, ну так это ещё не в этом году, точно. Вот месяц назад одного гаврика шлёпнули, и тебе тоже успеют лоб зелёнкой помазать.

Так что, Ваня Вагон, — я чуть приподнял его к себе. — Тебе лучше с нами работать, ведь мы теперь твои лучшие друзья. Говори, пока есть возможность.

Глава 15

— Есть что попить? — спросил тем временем Устинов, вытирая лоб.

Федюнин, хромая, принёс с кухни наполненную на половину литровую банку с чем-то кислотно-жёлтым внутри. Химозный запах сразу ударил в нос.

— Это чё, «Юпи»? — Василий Иваныч с подозрением принюхался.

— Порошок-то этот, разводимый. Вот вечно, молодёжь, травите сами себя. Водки нет? Или пива хотя бы?

— Нет, не пью, — Федюнин покачал головой.

— А зовут-то тебя хоть как? — спросил Устинов.

— Артём.

— Тёма, значит. Ладно, Тёмка, мы тут ещё у тебя пошумим, — громче сказал Василий Иваныч и пригладил роскошные усы. — Потому что если эти гады сейчас не будут говорить, я за себя не отвечаю! Вы у меня всё скажете, во всём признаетесь! — рявкнул он на лежащих бандосов. — Даже Листьева на себя возьмёте!

— Лучше не упирайтесь, — спокойно произнёс Якут и потёр щёку.

— Он дурной, а если выпьет, так вообще крышу сносит. Хорошо, что пока пить нечего.

— Ничё-ничё, у меня заначка есть, — Устинов похлопал себя по карману. — Щас хряпнем по стописят и…

Они потащили высокого на кухню, чтобы допросить его там, а Толик увёл своего задержанного, невысокого и толстенького мужика, в сортир, где приковал к трубе. Федюнина отправили на балкон, чтобы не мешался.