Прорвемся, опера!

— Угу, — отец задумался. — У меня помечено, что Вагона тогда брали с дурью, но не доказали и выпустили. Витька за ним днём хотел зайти, чтобы его в оборот взять по Универмагу, а глядь — Вагона уже отпустили, типа, чистый. Но я так и думал, что его могли за бабки выпустить, только решил, что это его Кросс отмазал. У меня-то, сам знаешь, — он засмеялся. — Всё записано. На днях вот сидели с Витькой, всё сопоставляли по этим хатам, но не знали, с какого краю подступиться. И хорошо, что ты узнал, что Кросс не завязан.

— Мне надо ехать, — сказал я, — узнать адрес и взять Сёму на квартире, он может быть там. Ща, только мужики уже все по делам разошлись, — я огляделся.

— Поехали, — вдруг предложил отец и усмехнулся. — Это же ведь наша тема. У меня только тоже все разбежались, работы вал, но ничё. Витьку возьмём и поедем. Он бык крепкий.

— Дядя Витя кого хочешь заломает, — со смехом согласился я.

— Жрёт он там сидит. Пошли.

Отец показал в окно, через дорогу было видно вывеску чебуречной. Мы туда ходили часто, потому что там наливали водку на разлив, записывали её в долг, а чебуреки были — ну, как минимум сносными. Правда, настолько жирными, что много не съешь. Да оно и к лучшему.

Там так часто бывали наши, что владелец провёл туда телефон, и если кого-то срочно искали, дежурный мог позвонить прямо в эту забегаловку.

На выходе из отдела нас окликнул Ермолин.

— Ну чё, Васильевы⁈ — дежурный поднялся и уставился на нас. — Надумали петуха-то брать?

— Какого… — начал отец.

Но я ему подмигнул, чтобы подыграл.

— Ещё курочек выбираем, а то сам говоришь, ломает же он их.

— Надо! Надо таких, побольше, — дежурный потряс кулаком. — А то он же половой гигант целый. Мелкая его не вывезет!

— Что за петух? — с недоумением спросил отец, когда мы вышли на воздух.

— Потом расскажу. Главное, что машину теперь даёт без проблем, когда надо.

"Отец пошёл заводить москвич, я оставил собаку с ним и направился через дорогу, привычно, словно и не было никакого перерыва почти в тридцать лет, перешагнул через вечно открытый люк и вошёл в чебуречную. Народу мало, только дядя Витя ел чебуреки, о чём-то глубоко задумавшись, а Федя Останин, хмурый опер из нашего УГРО, из отделения по раскрытию имущественных преступлений, матерился, вытирая платком вымазанную маслом и луком трубку телефона.