Прорвемся, опера!

Вообще-то, раз есть темное убийство, тем более, с неопознанным трупом, начальник уголовного розыска должен был засветиться еще на месте преступления при осмотре. Там его, конечно, не было, он вообще крайне редко выезжает из ГОВД. И за это он, похоже, и получил люлей от руководства. Видимо, его спросили за неопознанный труп, а он внятно не смог ответить, как тот выглядит, каков примерно возраст, какие наколки и в какую одежду одет — всё то, что легко запомнит видевший тело своими глазами человек.

А раз тело в морге, он и поехал туда, поучаствует при опознании, потом будет гордо бить себя пяткой в грудь, что раскрывали убийство под его чутким руководством и с личным участием. Знаем уже, проходили.

* * *Тело пока лежало там, в общем помещении-холодильнике с остальными жмурами. Я распахнул дверь, повеяло холодом, смертью и формалином. Шухов с опаской косился на трупы, а мы с Устиновым привычно подошли и присмотрелись к лежащему на каталке Гансу.

На нём появился новый шрам вдоль всего живота и груди, тут поработал Ручка. Заключение он ещё не сделал, но я видел, как он, в вечно мятом сером халате (когда-то халат был белый), что-то писал за своим столом в кабинете напротив. В коридоре витал устойчивый запах спирта. И когда успел напиться, совсем недавно я его видел трезвым.

— Он, — Устинов даже оживился. — Погоняло — Рустем, он потом брал себе другую погремуху — Ястреб, но не прижилось.

Шухов тем временем глянул на тело, отошёл и что-то достал из кармана. Кажется, это платок, чтобы зажать нос.

— Но я думал, ему хана, да и хрен с ним, не такой это человек, чтобы о нём горевать, — Василий Иваныч взял фонарик, потому что от мерцающей холодной лампы на потолке не было особенно много толку, и начал водить лучом по телу. — Косяк у него был серьёзный, на этом я его и подловил тогда, и он мне заложил банду Пафнутьева.

— Не помню, — прогундосил в платок Шухов. — И вот у нас, получается, все проблемы из-за того, что ты на рабочем месте отсутствовал, Устинов!

— В субботу и воскресенье меня же не было, — Василий Иванович недовольно глянул в сторону подполковника. — И для этого мне пришлось два отгула брать! Едва их у тебя выпросил, ты будто их от себя отрываешь.

— Вот уже жалею.