Прорвемся, опера!

— И ксиву не пролюби, а то знаю я вас. Как свободу почувствуете, так сразу кабаки, сауна и бабы. Тебя-то не жалко, а мне за тебя отписываться, еще и как непосредственному руководителю вместе с тобой за компанию выговор навешают. Скажут, что недоглядел за молодым сотрудником. В общем, это… инструктаж я с тобой провел. Понял? Если кадровик спросит, скажешь, что беседа была. Ясно?

— Так точно! — с деланной бравадой отозвался я, а потом вдруг изобразил озабоченную физиономию. — А вот ксива действительно под угрозой… Понаслушался от старых коллег рассказов, там же на как в пионерском лагере — кормят, поят и спать укладывают.

А мы же не привычны к такой жизни. Можем и делов наворотить. Я бы вообще удостоверение лучше здесь, в сейфе оставил, а с собой бы справочку из кадров взял. От греха подальше.

— Так сделай в кадрах справку! — наконец, дошел до него мой посыл. — И с ней езжай, а ксиву в сейф убери."

"— Вот сразу видно умного человека, да же, Иваныч? — я переглянулся с Устиновым, и тот закивал, пряча ухмылку в усы.

— Только бы кадровики не заартачились. Точно, вспомнил! Вадим Петрович, у вас же там жена работает! Посодействуете в вопросе?

— Да канеш, без базара… так, — довольный от похвалы Шухов остановился на пороге, о чём-то вспомнив. — У вас тестирование ещё с психологом, не забывайте, список тех, кому это обязательно, на доске в коридоре висит. Кто пропустит, тому выговор! Всё понятно⁈

Выпалив последнюю фразу, Шухов убежал доставать других.

Якут выжидательно посмотрел на меня.

— Значит, отдыхать не хочешь? — спросил он. — И решил в городе остаться, с корками? Для этого же справку заказал?

— Да, Сергеич, тебя не проведёшь, — я достал ксиву и присмотрелся к ней. — Но тут с этими квартирами что-то нечисто. И если уеду, что-нибудь можем упустить. Не нравится мне это всё. Надо тянуть ниточку по горячим, пока следы ещё есть, чую, потом будет поздно.

— Ну смотри сам, — Якут наклонился и продолжил заполнять бумаги.

— Мы-то прикроем, но другим не отсвечивай.

— А я вспомнил, как Рыбин наш, царствие ему небесное, тогда ксиву свою потерял, — Устинов подошёл к окну и приоткрыл форточку. Сразу затянул холодный ветер, а листы на моём столе начали трепыхаться. — Звонит Сафину, с бодуна ещё, три дня тогда гулял. Говорит, Маратыч, я докУмент где-то посеял! А мы же там сидели, Андрюха, помнишь?

— Помню-помню, — Якут закивал, чуть улыбнувшись.