Прорвемся, опера!

— Ну, за что купил, за то продал, — заметив, что медсестра пялится на нас через окно, Толян поправил чёлку.

— Она на меня смотрит, так что не прихорашивайся, — я хмыкнул. — Давай-ка ещё раз, Толя. У старика Захарова была квартира, двушка. Пока он лежал в больнице, квартиру продали, а он оттуда выписался и пропал. Сейчас он или на улице… или всё плохо. Давай-ка ещё раз пройдёмся, что-то тут не так.

— Там просто в журнале так записали, при приёмке…

Я быстрым шагом пошёл вперёд, а Толик побежал рядом.

— … что бомж, найден пьяным на улице, паспорта нет, имя записано со слов.

Дед буйный, синька — чмо, все мозги ему сожгла, он орал, кричал, что всех под ноготь загонит, грозился в КГБ позвонить, его даже пару раз привязывали к койке. И сигареты у всех клянчил.

— Что именно орал? — спросил я. — Детали выяснил?

— Просто сказали, что орал.

— Это может быть важно, Толик. Что-то мог и дельное проорать.

Ну, Толик, по крайней мере, не забил на работу, потому что и медсёстры, и дежурный врач говорили теперь мне всё то же самое, что и он.

Для них старик Захаров был бомжом, который пропил последние мозги.

Я обошёл всех, кто там был, и мы с Толиком выцепили ту рыжую медсестру Аню, когда она отошла попить чай. Рассказывала она охотно — и добавила кое-что ещё."

"— Он про внучку ещё говорил, — сказала она, поправляя волосы. — Всё ей позвонить пытался, попросил меня один раз, чтобы я в ординатуру его пустила вечером, позвонить.

— А мне не сказала, — заметил Толик, сощурив левый глаз.

— Нельзя! — медсестра Аня отпрянула назад.

— Уволят же, а где я работу искать буду?

— Никому не скажем, — пообещал я, — что это ты была. О чём он говорил?

— Он набрал внучку, а она его матом давай крыть, я слышала, так по нему прошлась, дед аж покраснел. Обозлился, и как скажет, что если она его не заберёт отсюда, то он квартиру перепишет не на неё, а на кого-то другого, вот они и разругались. Что дальше — не знаю, его не в мою смену забрали.

— Вот, — я закивал. — Вот этим ты нам очень помогла.

— А мне его жалко было, — медсестра разговорилась.

— Лекарств нет, капельницы ставить нечем, кормят плохо, а посетители ему ничего не приносили.

— Кто приходил? — я напрягся.

— Ну, какой-то мужик, они на улице говорили. Я его не видела, просто говорят, какой-то мужик пришёл к деду. Ещё удивились.

— А деда забрали или он сам ушёл?

— Сам ушёл, написано, — она показала в сторону сестринского поста, где лежали журналы. — Там завтра будут ребята со смены, в которую его выписали.