Прощай, предатель! (СИ)

А когда мне вручают маленький хныкающий сверточек в пеленках, у меня дыхание от волнения сбивается.

У моего малыша крохотное, очень серьезное личико. Оно пока еще красное и морщинистое, но кажется мне невероятно миленьким. Чтобы он приноровился брать грудь, приходится повозиться. И терпение вознаграждается вскоре его сосредоточенным сонным причмокиванием.

Долго смотрю на его сопящий носик с невыразимо глубоким чувством удовлетворения и нежности, потом прикрываю глаза...

...и вдруг в голове вспышкой проносится имя — и неожиданно четкое ощущение, перерастающее в уверенное и однозначное знание.

Я не просто за кем-то замужем.

Я замужем за влиятельным и сильным человеком, которого зовут Князев Владан Романович...

И он мне изменил.

?Глава 15. Под прикрытием

Неотесанный врач-грубиян врывается, когда утомившийся с непривычки малыш спит на моей кушетке, так и присосавшись к груди. Он такой маленький, что за моей подушкой его и не видно.

От неожиданности вздрагиваю всем телом и торопливо вытираю мокрые от слeз глаза.

— Где ребенок? — сурово впивается взглядом в пустую детскую кроватку-каталку рядом.

— Здесь, — киваю настороженно.

— Мамаша, вы в своем уме?! — взрывается Александр Леонидович, и я испуганно втягиваю голову в плечи. — Кормление лежа на койке новорожденному запрещено! Вы представляете, сколько там вредоносных бактерий?! До вас этим бельем пользовались бомжи и проститутки, а вы младенца на него кладете! Что за дура!

Он так громко орет, что мой сын просыпается и начинает тихо хныкать.

Я поспешно беру его на руки и с большими предосторожностями поднимаюсь с койки, чтобы успокоить укачиваниями.

— Извините, я не знала этих правил, — выдавливаю из себя. — Мне никто не говорил, и... а разве больничное белье не стерилизуют?

— Но мозги-то у вас есть, — презрительно игнорирует вопрос Александр Леонидович. — Или вы, как тупая корова, ими принципиально не пользуетесь?

Я напряженно молчу, глядя в пол.

Такое количество неоправданной агрессии и оскорблений от вроде бы профессионального сотрудника роддома сложно воспринимать спокойно.

.. но у меня нет сейчас никаких моральных сил противостоять еще и ему. Со своим бы негативом справиться. Слишком уж неожиданно обрушились на меня несчастные картины проснувшейся памяти.

К горлу подступает горький ком, и я кусаю губы, чтобы снова не разреветься. Скорее бы эта сволочь в белом халате убралась отсюда восвояси и оставила меня в покое!

— Так, — брюзгливо морщит нос Александр Леонидович. — Вот еще что...