Просчет невидимки

Ты одна, маруха? Дай передохнуть да глаза хоть на одну ночь закрыть.

Сосновскому было важно войти в дом, дальше он не сомневался, что удастся сыграть свой спектакль до конца. Ни одна женщина не устоит перед раненым мужчиной. Тем более если женщина – содержательница притона, куда иногда наведывается милиция. И уж совсем ей не захочется иметь пятен крови в своем доме, замыть которые удастся не скоро. А если сразу появится участковый или оперативники из уголовного розыска? А ведь это ее единственный хлеб, так сказать, больше этой женщине зарабатывать на жизнь нечем.

Наверняка еще и малолетнее дите есть или родители немощные старики, которых надо содержать. Все это Сосновский хорошо знал и представлял себе, когда готовился проникнуть в «малину».

Женщина открыла дверь, и Михаил вошел, держа правую руку на груди. Он морщился и ждал, когда женщина закроет дверь. Левой рукой он бросил ей на стол узелок, в котором лежали два красивых, почти новых платка, браслет с камнями и сережки. Все это, по обычаю, было подарком хозяйке, предоставившей кров вору.

Она за это должна его накормить, налить выпить и пустить переночевать. Или даже пожить, если тому нужно укрытие на некоторое время. Но Сосновский стал играть дальше. Усевшись на стул, он смотрел, как хозяйка развязывает узелок, достает содержимое.

И тут Сосновский застонал, попытался привстать и повалился на пол. Женщина вскрикнула, кинулась к гостю и тут же замерла. По руке мужчины потекла кровь. Она заливала его рубашку, потекла по пальцам. Глаза хозяйки расширились не столько из-за жалости к раненому, сколько из-за того, что он все тут перепачкает.

А если милиция?

– Ты что? – взвизгнула женщина, выдергивая из-под гостя половик, который тот мог запачкать кровью. – Раненый, что ли?

Она схватила со стола старое полотенце и сунула ему под пиджак и прижала его же рукой. Сосновский в знак благодарности кивнул, перехватил окровавленной рукой полотенце и прижал его к «ране». Никакой раны там, конечно, не было. Был только пакетик с куриной кровью, который он, падая, раздавил рукой.

Женщина разразилась такой бранью, что Сосновский удивился. Он уже сумел наслушаться от местных блатных неприличных выражений, но сейчас был просто поражен образностью и красноречием содержательницы притона.

– Перевяжи, – попросил он. – Перевяжи, дай выпить, и я уйду, черт с тобой.

– Проваливай отсюда, ты мне и хату спалишь, и уголовку на меня наведешь! Что я буду говорить, как оправдываться, если ты мне здесь кровью все вымажешь.