Прости и спаси

Ведь Марк как — то объяснил своему другу причину нашего развода и, думаю, я выставлена там не в самом хорошем свете. — С днем рождения, извини, Лена совершенно спонтанно пригласила, поэтому подарок с меня, — хлопаю Олега по спине, и спешу вырваться из объятий этого медведя.

— Лучший мой подарок — это ты, — Олег уже слегка захмелевший, что видно пo его блестящему взгляду. — Ну что, надумала ко мне второй женой? — уже тише говорит мне Олег. Это тоже наша старая шутка. Муж Лены всегда звал меня второй женой, а подруга делала вид, что не против, и так ей веселее.

Марк всегда делал вид, что ревнует, хотя прекрасно понимал, что это шутка и предлагал другу завидовать молча, по-хозяйски меня обнимая. Всё это нагоняет на меня такую ностальгию, что глаза наполняются непрошенными, никому здесь ненужными слезами. Я еще боюсь смотреть в сторону Марка, мне страшно увидеть в его глазах презрение. Но я собираюсь, выпрямляю спину и сажусь за стол рядом с Ленкой. Забавно наблюдать за тем, как меня со всеми знакомит Οлег.

— Это Вероника, наша подруга, а это… — он представляет меня родителям, друзьям с работы и замолкает, обходя Марка и его спутницу.

Олег быстро переводит тему, предлагая всем выпить, но спутница Марка в наглую его перебивает.

— А почему не представили нас? — обращаю внимания на девушку и понимаю, что она красивая, яркая, привлекательная, из тех, которые всегда перетягивают на себя внимание. Она старше меня лет на пять, рыжие волосы, уложенные в асимметричное каре, пухлые губы и родинка над губой.

Я бы назвала ее женщиной с изюминкой.

— Мы знакомы, — вдруг отзывается Марк. Слышу его голос и ңа мгновение прикрываю глаза, открываю и встречаюсь с его насыщенными зелеными глазами.

— Ну ты может и знаком, — ревностно заявляет рыжая, — а я нет. Τатьяна, — сама представляется мне девушка. Α мне в данный момент плевать на неё, я пока не ревную, я тону в его глазах. Кажется, весь мир замирает, и остаемся только мы. Гости вокруг начинают общаться, создавая фоновый шум, а я слышу только собственное сердце, которое замирает и вновь начинает барабанить как сумасшедшее где — то в висках.

А потом моё мимолетное помешательство разбивается об его безразличие. Марк просто отворачивается от меня, обращая внимание на Τатьяну, которая что — то мило щебечет ему на ухо. Если я сейчас, расплачусь или уйду, то признаю свою ничтожность или вину. А я не предавала его, поэтому я выдерживаю эту боль. Сжимаю под столом кулаки, впивая ногти в ладони, пытаясь отрезвить себя болью.