Ты не должна…
Я сердито шикнула и прихватила мужское достоинство губами, влажно потерла его язычком и собралась протянуть это прикосновение выше — или ниже, еще не решила, когда меня грубо остановили. Очень грубо! Тернер резко потянул меня вверх, вынуждая подняться, и когда добился своего — толкнул в спину, заставляя опереться о диван…
— Я же сказал тебе, — угрожающе произнес Мал, и широкая пятерня от души шлепнула меня по заду — прекратить!
И добавил ещё разок — кажется, всерьёз я его допекла со своими внезапными инициативами…Не знаю, какой реакции он от меня ожидал, но я, прислушиваясь к горящему ощущению в месте, где моей кожи коснулась его ладонь, по кошачьи прогнулась в спине…
Мэтт почти жалобно простонал-выдохнул:
— Ли-и-иза-а-а! — и в мои бедра жадно впились широкие ладони, а между ног, в том месте, где все сводило судорогой от предчувствия, я ощутила касание.
Сначала легкое, нежно-шелковистое, оно сменилось давлением — и наполненностью, когда Мат вошел в меня толчком. Замер на мгновенье, и задвигался, напористо и резко.
Толчки отдавались во всем теле, вынуждая меня упираться в диван. Ладони надежно фиксировали бедра, вынуждая двигаться в его ритме, и я двигалась, извивалась, старалась… В животе зарождалось предчувствие наслаждения, отзываясь дрожью в груди, в уставших руках… Мэтт обхватил меня поперек талии, фиксируя в захвате и продолжая свирепые толчки, накрыл ладонью мой лобок, нащупал пальцем чувствительную точку и в несколько прикосновений довел меня до оргазма. Я до крови закусила губу, чувствуя, как меня уносит водоворотом ярких, желанных ощущений — и почувствовала, как Тернер через несколько толчков догнал меня в этом головокружительном спуске.
Он навалился сверху на мою спину грудью, отвел в сторону волосы и поцеловал в шею. Провел ладонями по влажным, усталым рукам — а потом сжал в объятиях, потянул — и в несколько движений устроил нас на диване.
— Знаешь, Тернер, — пробормотала я, вытягиваясь и устраиваясь поудобнее в обнимку с ним. — Порка в твоем исполнении пробуждению совести совсем не способствует…
Дурман страсти отходил, оставляя болезненную нежность и острую потребность в этом мужчине.
И нежность. И сожаление обо всем.
И нежность.
И мне ужасно хотелось целовать его, и обнимать несмотря на то, что поцелуев только что было бессчетное количество, а объятия — вот они, есть прямо сейчас. Мне просто до одури хотелось продлить эти долгие текучие томные мгновения, полные какой-то невероятной гармонии, разделенной на двоих.
