Раньше у меня такого не было."
"Секс с Эзрой всегда был стремительным, страстным, яростным, торопливым — в перерывах между, в урванных у войны минутках. Секс-разрядка, после которого было опустошение, сытое довольство, но никогда — такого упоительного, острого чувства нежности. Не было сладких долгих прелюдий, не было поваляшек в обнимку после. Да и… Тогда каждому из нас остро нужно было получить свое удовольствие. А теперь я открыла для себя, что заботиться о чужом — ничуть не менее, а даже иногда более приятно. Думая об этом, я легонько поглаживала обнимающую меня руку вдоль костяшек пальцев и косточек кисти и, кажется, даже задремывала, поэтому вопрос, прозвучавший над ухом, застал меня врасплох:
— Кто ты?
Я дернулась, обернулась, недоуменно вскинув брови.
Мэтт полулежал, придерживая голову согнутой в локте рукой. В отличие от меня, откровенно поплывшей, он выглядел собранным и крайне серьезным. Сердце отказалось заходиться в панике, а голова просчитывать варианты безопасных ответов на этот весьма странный, надо признать вопрос.
Самым верным было бы для начала уточнить, что же это такое он имеет в виду, но я молчала. А Тернер неожиданно сам расщедрился на пояснения:
— Та Лиза Миллс, которая живет в моем доме, ни за что бы не отсиживалась за родными стенами, пока ее родные и близкие гибнут на войне. Не смогла бы. Но и делами темных занимаются не идиоты, если бы на тебя можно было бы нарыть хоть что-то они бы нарыли. Вместо этого, девицу, которая способна создавать уникальные авторские проклятия, которая темные зелья варит с легкостью вместо чая, фактически отпускают.
Я не понимаю. Объяснишь?
Я смотрела во внимательно изучающие мое лицо карие глаза и по-прежнему не находила в себе ни малейшего желания изворачиваться и уходить от неудобной темы. Не сейчас. Не с ним. Приподнявшись на локтях, я потерлась носом о гладко выбритую сегодня щеку, легонько поцеловала в губы, не с намеком на отвлечь от вопроса, а просто — потому что захотелось. Пообещала:
— Объясню.
А потом села и потянулась за одеждой.
Если меня сейчас повяжут и потащат в полицию, будет лучше все же выглядеть прилично. Мэтт последовал моему примеру, а потом мы оба, не сговариваясь, снова сели на диван, на этот раз — на разные концы, друг напротив друга.
— Ты прав, Мэтт. Я участвовала в войне, — произнесла я, и заметила, как дернулся угол рта у моего носорога. — Просто… знаешь, брат часто упрекал меня в том, что я иногда слишком много думаю. Но я привыкла — думать, просчитывать варианты.
