— Том, — окликнул я старого друга, когда его секретарь покинула кабинет, — скажи, а те договоренности с телевидением по поводу выступления Лизы — они что, еще в силе?
Том чертыхнулся:
— Я совсем забыл про них! Я сейчас скажу миссис Браун, она позвонит и все отменит! Спасибо что напомнил…
— Нет-нет, не надо ничего отменять, — перебил я старого боевого товарища. — Наоборот! Наоборот, пусть позвонит и обязательно напомнит, что все договоренности в силе.
— Мистер Тернер, — робко подал голос один из помощников Мэтта.
— Вы представляете, что может наговорить на камеру обиженная ведьма, которая за свое доброе дело вот-вот может быть казнена?
— Да и потом, — поддержал его второй, — даже если мы сумеем убедить мисс Миллс не говорить лишнего, нам всё равно не позволят забрать ее из изолятора! Это нереально, абсолютно!
— Вот именно, — согласился я сразу с обоими. — Поэтому перед телевидением выступлю я сам. А еще… Том, дай-ка мне свой телефон! И что ты там говорил про скорую?
— Старший целитель той бригады, что забрала тебя из Уизел-холла, утром после задержания пытался увидеться с мисс Миллс.
Камилла успела поделиться с ним какой-то ее идеей, сослалась на Лизу, так он на следующее утро с пачкой заключений в изолятор поскакал. Их адвокат появился там чуть позже, но ему рассказали, что целитель Кларенс не ушел, пока следователь, назначенный на дело, не поклялась, что покажет их задержанной.
— Угу, — кивнул я, набирая рабочий номер отца.
То, что рассказал Том, это было хорошо, это было очень кстати — я передумал просить отца организовать своих подчиненных на осмысленное возмущение. Следовало попросить совсем о другом.
— Здравствуй, папа. Ты не мог бы совершить небольшое должностное преступление для меня и Камиллы?
— Здравствуй, сынок. Извини, что я не был у тебя в больнице — я был немного занят…
— Я все понимаю, отец…
— Нет, думаю, нет, — перебил меня папа. — Я подаю в отставку и привожу дела в порядок.
С меня хватит. Я не смог защитить много кого из своих подчиненных, но родную дочь — это перебор!
От волнения ли, от усталости, но речь его, обычно четкая и с точными формулировками, сделалась сумбурной.
— Говори, что ты хотел, сын. Я сделаю для вас всё, что смогу.
Я подобрался в кресле:
— Отец, мне нужны адреса пациентов, которых до войны у вас успешно лечили, а теперь им вынуждены отказывать.
